Я узнала не цвет. Графитовый шёлк можно купить. Я узнала три маленьких ручных стежка у правой бретели. Сделала их утром, когда поняла, что машинная закрепка будет царапать мне ключицу.

Феликс отступил. Быстро, без смешной возни, подтянул брюки и потянулся к ремню.

— Жанна.

У Сабины рот остался приоткрытым. Она прикрыла грудь ладонью, хотя бюстье закрывало её лучше, чем любая ладонь.

— Ты сказал, что она уехала, — произнесла она.

— Я написала, что закончила работу, — ответила я. — Уехать я не обещала.

Мой голос звучал обычно. Так я объясняла клиентке, почему нельзя терпеть косточку, которая давит. От этого стало страшнее.

Феликс сделал шаг ко мне.

— Дай мне одеться. Мы поговорим.

— Ты уже одеваешься. Можешь одновременно говорить.

— Не здесь.

Я посмотрела на Сабину.

— Снимите.

— Что?

— Моё бельё.

Она опустила взгляд на себя. Потом на Феликса.

— Ты сказал, это новый прототип.

Он не ответил.

Вот тогда меня качнуло. Не от картины, которую я уже видела. От его молчания. В этом молчании нашлось место и моему шкафу, и записке «личное», и его ключу. Он не привёл любовницу в чужую гостиницу. Он открыл для неё мою рабочую дверь, мой шкаф и вещь, которую я готовила для него.

Я ухватилась за косяк. Пальцы плохо слушались, но дверь удержала меня без комментариев.

Сабина расстегнула бюстье. Не сразу справилась с боковой регулировкой, дёрнула ленту и тихо выругалась. Я почти подсказала, в какую сторону тянуть. Профессиональная привычка пережила брак по крайней мере на эти несколько секунд.

— Жанна, — снова начал Феликс. — Я не хотел, чтобы ты узнала так.

— А как ты хотел?

Он застегнул ремень. Посмотрел на Сабину, которая прижимала к себе снятое бюстье, потом на меня.

— Спокойно. После того как мы закончим переговоры.

— Какие переговоры?

Сабина резко повернулась к нему.

— Ты ей не сказал?

— Сейчас не время.

— А когда? После Нового года?

— Сабина, замолчи.

Она положила бюстье и трусы на скамью, будто возвращала взятые напрокат вещи, и натянула платье через голову. Голос из-под ткани прозвучал глухо, но слова я услышала ясно.

— Ты обещал, что к Новому году всё будет решено. И ателье, и твоя настоящая жизнь будут принадлежать нам двоим.

Феликс произнёс её имя так, как раньше произносил моё, когда я при посторонних называла сумму, которую он хотел оставить для торга.

Я посмотрела на мужа. Он был трезв. Собран. Испуган, но не растерян. На его левом запястье оставались часы, которые я подарила ему два года назад. Перед рабочей примеркой он всегда снимал их, чтобы металлический край не зацепил шёлк. С Сабиной осторожность ему не понадобилась.

— Вон, — сказала я.

— Это и мой офис, — ответил он сразу.

— Тогда останься. Я уйду из этой комнаты.

Я закрыла дверь прежде, чем он успел выбрать следующую разумную фразу.

В коридоре стало холодно. Я прошла мимо манекена, у которого один бок был заколот английскими булавками, и вошла в конструкторскую. Зелёный футляр с серьгами лежал в верхнем ящике. Я забрала его, но в сумку не положила. Так и держала в руке, пока шла в кабинет с архивом.

За спиной открылась дверь примерочной.

— Жанна, подожди.

Я не обернулась.

Кабинет архива запирался отдельно. Внутри стояли два шкафа с бумажными карточками, рабочий компьютер без камеры и небольшой сейф. Фотографии клиенток хранились не вместе с интернет-магазином. Мы с Нонной настояли на этом, когда Феликс предлагал единую систему: дешевле, удобнее для рекламы, легче считать повторные заказы.

Сейчас его удобство шло за мной по коридору.

Я заперла дверь изнутри, включила компьютер и дважды ошиблась в пароле. На третий раз экран открылся. В правом углу светилась зелёная точка удалённого соединения.

Активных сеансов было четыре.

Один мой. Один Нонны. Один коммерческий, оформленный на Феликса. Четвёртый назывался «кампания_временный».

Я не помнила, чтобы разрешала временный доступ к личному архиву.

Снаружи Феликс нажал на ручку.

— Открой. Сабина уехала.

— Быстро.

— Не надо сейчас выяснять отношения через рабочую систему.

Я вынула из док-станции резервный накопитель. Рука дрожала, и маленький прямоугольник дважды ударился о край стола, прежде чем попал во внутренний карман сумки.

— Я не выясняю отношения, — сказала я. — Я закрываю чужой доступ.

— Он не чужой. Я коммерческий директор.

— А «кампания_временный» кто?

За дверью стало тихо.

Я выбрала команду отзыва внешних ключей и завершения сеансов. Система попросила подтвердить действие и предупредила, что несохранённые изменения будут потеряны.

— Жанна, послушай меня внимательно. Не трогай общий архив. И договор пока не трогай.

Курсор застыл над кнопкой.

— Какой договор?

Феликс ответил не сразу.

— Ради четырнадцати человек, которые здесь работают, не делай резких движений. Утром приедет представитель «Контура». У нас сделка.

Я нажала «Отозвать».

Зелёная точка погасла. За дверью Феликс тихо и очень отчётливо выругался.

Кофе Феликс поставил передо мной без четверти двенадцать.

Мы приехали домой на разных машинах. Он успел включить свет, налить воду в кофемашину и убрать со стола вазу с яблоками, чтобы между нами осталось пустое место. Чашки выбрал обычные, серые, не те две тонкие, которые мы доставали по выходным.

Я положила рядом с собой зелёный футляр с серьгами. Снимать пальто не хотелось. Ткань держала плечи и отделяла меня от квартиры, в которой всё ещё лежало на своих местах.

— Остынет, — сказал Феликс.

— Пусть.

Он сел напротив. Рубашку уже заправил, часы поправил, волосы пригладил мокрой рукой. На правой скуле виднелась красная полоска. Не моя. Возможно, Сабина задела его ногтем, когда торопилась одеться.

— У нас два разговора, — начал он. — Личный и рабочий. Их нельзя смешивать.

— Ты только что смешал их в третьей примерочной.

Феликс прикрыл глаза. Не виновато. Так он делал на переговорах, когда собеседник выбирал эффектную фразу вместо выгодного решения.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Неужели? Тогда сэкономь мне описание.

— Я не собираюсь ничего приукрашивать. Между мной и Сабиной отношения.

— Я заметила.

Он взял чашку, сделал глоток и поставил точно в середину круглой подставки. Его руки не дрожали. Мои тоже перестали, но только потому, что я сцепила пальцы под столом.

— Наш брак давно изменился, Жанна.

— Сам?

— Мы оба это позволили.

— Я позволила тебе привести женщину в моё ателье?

— Я говорю не о сегодняшнем вечере.

— А я пока могу говорить только о нём.

Кофемашина тихо щёлкнула, остывая. За окном проехал поздний автобус.

— Как давно? — спросила я.

Он выдержал паузу. Наверное, выбирал между точностью и числом, которое причинит меньше вреда.

— Одиннадцать месяцев.

Я всё-таки расцепила руки.

— Не почти год. Не несколько месяцев. Одиннадцать.

— Да.

— Значит, ты считал.

— Я помню, когда это началось.

— Где?

— На отраслевой конференции. После ужина.

Я знала ту конференцию. Той осенью Феликс вернулся оттуда с простудой, коробкой конфет для сотрудников и идеей омолодить рекламу. Я заваривала ему чай и три дня слушала через стену его кашель.

— Ты заболел уже после неё?

Он понял, о чём я.

— Да.

— Сабина тоже заваривала тебе чай?

— Не надо.

— Это ты теперь решаешь, какие подробности лишние?

Феликс отодвинул чашку.

— Мы отдалились задолго до Сабины. Ты жила работой. Вечером у тебя оставались силы на клиентские карточки, но не на меня.

— А графитовый комплект должен был доказать обратное?

Он отвёл взгляд впервые за весь разговор.

— Я не знал, что он личный.