— Сегодня в тринадцать. Очное заседание комиссии. Служба безопасности, внутренний контроль и руководитель по персональным данным.

Нонна сняла рабочий халат и положила его в корзину.

— Что хотят услышать?

Роберт повернул экран. В уведомлении были перечислены вопросы: открытие личного объекта, отсутствие немедленного сообщения, неполная первичная записка и последующее сокрытие просмотра. Внизу стояло: «Личное присутствие обязательно».

— Всё в правильном порядке, — сказал он.

— Тогда так и отвечайте, — сказала я.

— Так и отвечу.

— Мне объявили письменный выговор, — сказал Роберт. — Из сделки я выведен без права возвращения.

Он положил на стол копию решения. В конструкторской сидели я, Нонна и юрист «По себе». Демьян участвовал по защищённой связи, потому что сверял переданные «Контуром» журналы перед закрытой встречей.

Нонна прочла первую страницу.

— Должность сохранили?

— Да. По другим проектам. К «По себе» у меня больше нет коммерческого, технического или переговорного доступа.

— Совсем?

— Совсем. Я не обсуждаю цену, условия, пилот, лицензию и внутренние решения сети. Не могу подписывать документы по вашему проекту. На закрытой встрече присутствую только для передачи журналов и ответа о собственных действиях.

Я посмотрела на формулировку взыскания. Нарушение режима доступа. Несообщение об открытии личного файла. Неполное раскрытие конфликта. Внутренний документ, конечно, называл ложь владельцу данных в ходе проверки иначе, но отдельной строкой стояло: «Недостоверное пояснение при запросе участника инцидента».

— Вы спорили? — спросила я.

— Объяснил последовательность и признал факты. Оспаривать основание не стал.

— А меру?

— Тоже.

Он не добавил, что компания проявила милость. Не назвал выговор достаточной платой.

— Я не считаю взыскание скидкой на то, что вы сделали, — сказала я.

— И не должны.

Роберт передал второй документ. На титульном листе стояло: «Проект ограниченной лицензии». Отправителем значился новый директор сделки Рубен Каретников. Роберт был указан только в истории предыдущей редакции.

— Почему приносите вы? — спросил юрист.

— Бумажный экземпляр сформировали во время заседания. Сопроводительное письмо уже ушло на общий адрес. Я зарегистрирован как курьер документа, не как представитель условий.

— Курьер с выговором, — сказала Нонна. — Рынок труда становится разнообразнее.

Роберт выдержал её взгляд.

— Подпись о доставке тоже нужна.

Прежнее приложение не исправляли. От него «Контур» отказывался отдельным уведомлением как от основания дальнейшей обработки. Лицензировались только две утверждённые конструкции малой готовой линии. Версии, даты и контрольные суммы должны были определить после повторной производственной проверки. Индивидуальные файлы, промежуточные черновики и клиентские корректировки не входили.

Архив не передавался.

Эта фраза стояла без сноски и слов «кроме случаев». Клиентские карточки, мерки, фотографии, видео, согласия и история индивидуальных заказов оставались в контуре «По себе».

— Уже лучше, — сказала Нонна. — Пока никто не перелистнул страницу.

На следующей странице контроль производства сохранялся за нами. «Контур» размещал заказ только после двух подписей: владельца конструкции и главного технолога. Изменение материала, градации или узла застёжки требовало нового согласования. Мы могли остановить тираж при повторяемом дефекте без разрешения закупщика.

В разделе авторства стояли имена.

«Жанна Ордынцева, автор базовых конструкций и ведущий конструктор».

«Нонна Керн, соавтор технических решений и главный технолог».

Имена должны были оставаться в технических паспортах, документах производства и описании коллекции. Убрать их при смене рекламного названия без нашего письменного согласия было нельзя.

Нонна провела ногтем под своей строкой.

— Надо же. Я существую.

— Пока это проект, — напомнила я.

— Поэтому существую карандашом.

Юрист отметил срок, территорию, предел тиража и право проверки фабрики. Цена оставалась в отдельном приложении, которого в пакете не было.

— Кто готовил? — спросила я.

— Рубен, юридическая служба и производство сети, — ответил Роберт. — Я передал письменные замечания до окончательного отвода. После заседания не правил ни строки.

— Какие замечания?

— Убрать архив из предмета сделки, назвать авторов, отделить лицензию от хранения доказательств и вернуть вам право остановки. Но документ принят не потому, что я попросил. Руководство решило, что прежняя схема создаёт неприемлемый риск.

— И сохраняет шанс получить две модели, — сказала Нонна.

— Да.

Он не изображал отказ «Контура» от владения благородным поступком. Сеть хотела продукт. Просто теперь платила за ограниченное право, а не за наше молчание.

Я закрыла папку.

— Документ проверят юрист, Нонна, производство и независимый специалист. Сегодня я ничего не подписываю.

— Правильно.

— Вы не будете узнавать, понравился ли он мне, через личные сообщения.

— Не буду.

— И если проект отклонят, это не меняет наш сегодняшний разговор.

— Не меняет.

Роберт поднялся. Ада принесла ему отметку о доставке. Он подписал и забрал только свой экземпляр.

У двери конструкторской задержался на секунду.

— Внутреннее раскрытие закончено. Решение вступило в силу сегодня.

Я поняла, что он сообщает не о бумаге.

— Хорошо.

Он ушёл.

Нонна подождала, пока закрылась входная дверь.

— Сейчас я скажу неприятное, а ты не обижайся заранее.

— Это очень экономит время.

— Хорошая лицензия не делает хорошего мужчину. Плохой поступок не делает его неспособным написать полезные замечания. Не смешай в одну миску.

— Не смешаю.

— Тогда можешь обидеться после работы.

Юрист кашлянул над документом.

— Мне выйти?

— Нет, — сказала я. — Вам ещё искать ловушки на пятой странице.

Мы работали до восьми. В проекте нашлись спорные сроки уведомления и слишком широкое право сети проверять подрядчиков. Я внесла вопросы, закрыла папку и оставила её в сейфе. Домой деловые бумаги не взяла.

На улице я написала Роберту:

«Вы дома?»

Ответ пришёл сразу:

«Да».

«Я могу приехать? Не по работе».

Пауза заняла меньше минуты.

«Можете. Если передумаете по дороге, ничего объяснять не нужно».

Я вызвала машину.

Роберт открыл после первого звонка. На нём была та же рубашка, но без галстука. Он отступил, оставляя мне проход.

— Войдёте?

— Да.

Я переступила порог и сама закрыла за собой дверь его квартиры. Потом сняла пальто и повесила на свободный крючок. Роберт не потянулся помочь. Ждал в двух шагах.

— Лицензия осталась в ателье, — сказала я.

— Хорошо.

— Её будут проверять другие люди. Если подпишем, это не станет вашим подарком мне.

— Не станет.

— Взыскание тоже ничего не покупает.

— Знаю.

— Не произносите это слово так часто. Сегодня мне нужно, чтобы вы слушали.

— Слушаю.

Я вошла в гостиную. Он пошёл следом, но не приблизился.

— Я всё ещё злюсь, — сказала я. — За файл. За три отрицания. За то, что легла с вами, не зная правды.

— Да.

— И я хочу вас. Не вместо злости. Одновременно.

Роберт медленно выдохнул.

— Что вы выбираете?

— Сейчас? Вас. Дальше буду решать дальше.

— Хорошо.

— Я хочу жёстче, чем в первый раз. Но что означает «жёстче», говорю я. Если скажу «стоп», вы прекращаете движение сразу. Не убеждаете, не успокаиваете руками и не решаете, что я на самом деле хочу продолжить.

— Понял.

— Если вам станет неприятно или вы захотите остановиться, говорите тоже.

— Скажу.

— Руки не удерживать. Положение без вопроса не менять.

— Да.

Я подошла к нему вплотную.