— Ты прислал мне ключ.

— Я прислал доступ к рабочим материалам.

— Строку доступа с названием «кампания_временный».

— Ключ или ссылку должен квалифицировать специалист, не ты.

Он говорил спокойно. Каждая фраза оставляла рядом свободное место для следующей версии.

— Феликс, — сказала я, — подрядчик Сабины оплатил дополнительный фабричный тираж. Ты это согласовал?

— Я согласовал необходимость сохранить окно и подготовить резерв образцов.

— Тираж или резерв?

— Объём должна была подтвердить производственная часть.

— Не подтверждала, — сказала я.

— Поэтому партия и не вошла в продажу.

— Потому что мы нашли её раньше.

Сабина смотрела на телефон.

— Ты сказал, что сам решишь с Тимуром вопрос страховочной копии.

— Я сказал не реагировать на давление до консультации с юристом.

— Ты предложил договориться через моего подрядчика.

— Если есть запись, передай её Демьяну. Не превращай рабочий разговор в попытку обменять лояльность на гарантии.

Сабина побледнела, но голос сохранила.

— Это ты обещал мне гарантии.

— Мы обсудим их отдельно.

— Опцион?

— Не по громкой связи.

— Жанна уже знает.

Феликс помолчал.

— Тогда тем более всё передайте специалисту. Жанна, я не отказываюсь от ответственности за коммерческое решение. Я не принимал решение выгружать закрытые карточки и личные записи.

— А ключ передал?

— Я дал Сабине доступ, который считал ограниченным. Его технический объём устанавливается.

Он нашёл третью формулировку. В первой решение было его. Во второй способ выбрали Сабина и Тимур. В третьей он передал не ключ, а доступ, который считал ограниченным.

— Запись звонка ведётся? — спросил он.

— Нет, — ответила Сабина.

— Тогда после разговора каждый отправит Демьяну письменное изложение. Я сделаю то же самое.

Даже попавшись на разных версиях, Феликс первым предложил создать документы. Он не был глуп и не собирался оставлять противоречие без рамки.

— Ты приедешь? — спросила Сабина.

— После встречи с юристом.

— Ко мне?

— В ателье.

Она отключила звонок.

Несколько секунд мы обе смотрели на погасший экран.

— Ты слышала, — сказала Сабина.

— Слышала три версии.

— Он выкрутится.

— Возможно. Но теперь у каждой версии есть два свидетеля.

— И нет записи.

— Поэтому ты отправишь своё изложение, я своё. Время звонка сохранится у оператора. Переписка и накладная существуют независимо от памяти.

Сабина убрала телефон в сумку.

— Ты всё превращаешь в протокол.

— Нет. Только то, что вы пытались превратить в состоявшуюся сделку.

Мы вышли из кафе по отдельности. На улице дождь уже прекратился, но тротуар блестел. Сабина догнала меня у перекрёстка.

— Подожди.

Я остановилась под навесом закрытого цветочного киоска.

— Есть ещё одно условие, — сказала она.

— О чём?

— В предварительном договоре. Не в основном тексте, а в отдельном приложении о марке после сделки.

— Которое я не согласовывала?

— Там стоит та же отметка под твоим именем.

— Что за условие?

Сабина обхватила ремень сумки обеими руками.

— После передачи готовой линии оператор получает право изменить название марки и публичное указание авторов. Имя Жанны Ордынцевой можно убрать из марки, упаковки и рекламных материалов без нового согласия Жанны Ордынцевой.

Мимо проехал автобус и обдал край тротуара водой. До нас брызги не долетели.

— Почему ты говоришь сейчас?

— Потому что Феликс называл это техническим условием. И потому что в версии для «Контура» после сделки лицом линии оставалась я.

— Пришли приложение целиком.

— Это поможет сохранить мой опцион?

— Это будет документом. Ничем больше.

Сабина достала телефон. Через несколько секунд мой аппарат коротко завибрировал. Я не открыла вложение на улице. На экране уведомления поместилась одна строка из сопроводительного сообщения:

«Дополнительное согласие Жанны Ордынцевой на прекращение использования её имени не требуется».

Третью примерочную я открыла сама.

Ключ вошёл в замок привычно. Непривычным было то, что за моей спиной никто не торопил. Приглашённый техник держал закрытый чемодан с приборами. Роберт стоял у стены, не касаясь двери. Ада заранее отменила запись в эту комнату, сфотографировала пломбу и внесла в журнал четверых присутствующих.

Повод появился в восстановленном журнале сети. В ночь сборки спорного пакета неизвестное устройство подключилось к внутренней системе через точку, обозначенную как «ПР-3». Старый план ателье такой точки не содержал. Новый план, подписанный после ремонта, тоже.

— Можно начать с кабинета Феликса, — сказал Роберт. — Проверить порт, не входя сюда.

— Порт мы уже знаем. Не знаем, что к нему вело.

— Это не ответ на моё предложение.

— А я не просила предлагать мне обход.

Он кивнул и замолчал.

Я повернула ключ. Дверь открылась внутрь.

После той ночи комнату убрали по обычному порядку. На подиуме лежала чистая одноразовая простыня, зеркало не хранило отпечатков, деревянная скамья стояла у противоположной стены. Графитовый комплект давно находился в запечатанном пакете и сюда не возвращался. Никаких следов, которые можно было предъявить комиссии. Только царапина на краю подиума и моё знание, откуда она взялась.

Я вошла одна.

За стеной работали машины. Ровный шум проходил сквозь перегородку и не позволял комнате притвориться отдельным миром. Здесь продолжалось ателье. В первой примерочной женщина проверяла длину бретели, в конструкторской Нонна сверяла фабричный счёт, Ада отвечала на прямой номер. Третья комната не получила права остановить всех остальных.

Я положила ладонь на край подиума. Дерево было прохладным.

В памяти возникло не тело Феликса и не лицо Сабины. Вспомнилось, как я чуть не подсказала ей, в какую сторону тянуть боковую регулировку моего бюстье. Профессиональная привычка оказалась крепче брака. Тогда это показалось унизительным. Сейчас я увидела в этом другое: моё ремесло осталось моим даже в самую плохую минуту.

Я убрала руку.

— Можно входить, — сказала я.

Роберт первым пропустил техника. Сам вошёл последним и оставил дверь открытой.

Техник не искал тайную кнопку и не водил прибором по воздуху. Сначала сравнил схемы, розетки и видимые кабельные каналы. Потом сфотографировал нижнюю панель под большим зеркалом. Один винт отличался от остальных: новая головка на старом металле.

— Панель вскрываем? — спросил он.

— После отметки в журнале, — ответила я.

Ада записала время. Мы подтвердили, что внутри не должно быть клиентских вещей. Техник надел перчатки, снял четыре винта и положил каждый в отдельную ячейку лотка.

За панелью находился старый кабельный канал. В нём лежала линия освещения и ещё один серый провод без маркировки. Он уходил вверх по перегородке. К проводу был подключён небольшой сетевой блок размером с ладонь. Индикаторы не горели, питание отключилось вместе с внешними сеансами.

Техник сфотографировал серийный номер, но устройство не вынул.

— Это точка доступа? — спросила я.

— Комбинированный мост. Принимал проводную сеть и мог раздавать беспроводное подключение в этой комнате. Сначала проверю трассу. Модель и настройки посмотрит специалист по инциденту с копии конфигурации, если она сохранилась.

— Через него можно было отправить архив?

— Через сетевое соединение можно передать данные, если у подключённого устройства были права. Сам мост не выбирает папки и не знает пароль пользователя.

На корпусе не было объектива, микрофона или карты памяти. Техник проверил модель по маркировке и отдельно внёс это в акт. Блок не записывал происходящее в комнате сам по себе. Он создавал путь для другого устройства, а каким было то устройство — планшетом, ноутбуком или телефоном, — предстояло устанавливать по журналам сеанса. Отсутствие камеры внутри блока снимало один страх и оставляло все остальные.