— У тебя будет тот же объём осмотра, что у Эльвиры, — сказала я. — Один диалог, вложение и служебные данные за указанный период. Остальное закрыто.

Дверь открылась. Ада не успела остановить Феликса.

Он вошёл быстро, увидел телефон на столе и направился к Сабине.

— Дай мне.

Она подняла голову.

— Зачем?

— Там наша личная переписка. Я свяжусь с Нестором и сам передам нужное.

Он протянул руку. Я встала между столом и Феликсом.

— Не трогай её телефон.

— Жанна, это касается и меня.

— Тогда дашь объяснение со своего устройства. Этот телефон принадлежит Сабине.

— На нём материал, который она отправляла мне.

— Это не даёт тебе права забирать оригинал сообщения с угрозой.

— Я не собираюсь ничего удалять.

— В прошлый раз ты тоже называл изменение отчёта подготовкой к проверке.

Его рука опустилась.

— Сабина, — сказал он. — Ты понимаешь, что они скопируют всю нашу переписку?

— Нет, — ответил Демьян. — В согласии указан один диалог с Тимуром и связанное вложение. Ваша переписка не входит. Если технически отделить выбранные данные не получится, работа остановится.

Феликс посмотрел на Сабину.

— Я могу обеспечить отдельного специалиста.

— Ты уже обеспечивал Тимура, — сказала она.

После этого он отошёл от стола.

Сабина подписала такую же опись, как Эльвира. Модель, номер, состояние, время, границы осмотра. Разблокировала телефон сама, перевела его в режим без сети и положила в пакет. Демьян заклеил клапан при ней.

— Это не означает, что я отказываюсь от своих требований к проекту, — сказала Сабина мне.

— И не означает, что я обещаю тебе иммунитет. Сейчас сохраняем доказательство. Остальное решается отдельно.

— Хорошо.

Феликс остался у двери. Ни телефона, ни пакета ему не дали.

Пока снималась ограниченная копия диалога Сабины, Демьян вернулся к техническому идентификатору уменьшенного файла Эльвиры. Идентификатор содержал не имя человека, а номер задачи и метку расчётного проекта. По запросу проверки провайдер передал карточку оплаты именно этой задачи. В ней были номер счёта, дата зачисления и плательщик из банковского уведомления провайдеру. Доступа к чужому банку у Демьяна не было, и он его не изображал.

Плательщиком была не «По себе» и не «Ракурс Медиа». Счёт хранилища оплатило ООО, которое в наших документах значилось рекламным подрядчиком марки «Линия» Ядвиги Браницкой. То же название стояло в приложении к её заявке на участие в сорванной съёмке.

— Это доказывает, что Ядвига отправила сообщение? — спросила Нонна.

— Нет, — ответил Демьян. — Платёж связывает расчётный проект с фирмой, работавшей на её марку. Кто пользовался проектом и кто создал учётную запись отправителя, устанавливается отдельно.

Рядом с карточкой оплаты в сохранённом манифесте лежал ещё один файл. Не фотография и не видео. Таблица из семи строк.

Демьян открыл только заголовки и номера, не содержимое карточек. Все семь внутренних номеров совпали с номерами карточек женщин, которых мы предупредили после первого требования Эльвире.

Последняя колонка называлась «сумма повторных заказов». Строки шли от большей к меньшей.

Вверху таблицы стояло: «Сегмент: семь максимальных значений».

— Сначала расскажите, почему это нельзя покупать, а потом просите надеть, — сказала женщина у окна.

Её звали Таисия, ей было сорок семь. Она не работала в «По себе» и не снималась для Сабины. Как и остальные четыре участницы, она пришла по приглашению независимой консультантки, которая собирала испытательные группы для местных производителей. Женщинам было от тридцати четырёх до шестидесяти восьми, и они попадали в разные конструктивные диапазоны.

Трое раньше ничего у нас не заказывали. Стелла участвовала в прежнем обсуждении без примерки, Раиса Аркадьевна была постоянной клиенткой. Консультантка сама составила группу и назначила одинаковое вознаграждение, а Ада только проверила, что ни одна участница не входит в список семи скомпрометированных карточек.

После новой волны отмен нам нужно было понять, можно ли сохранить хотя бы часть сезона, не возвращая в работу спорный большой тираж.

Вознаграждение было фиксированным. Оно не зависело от отзыва, времени в образце или согласия продолжить. Дорогу оплачивали даже той, кто уйдёт после объяснения рисков.

Мы сидели в демонстрационной зоне. Витрина оставалась пустой. На столе лежали запечатанные верхние образцы, бумажные листы наблюдений и два разных согласия. Первое относилось к проверке посадки. Второе разрешало использовать обезличенные замечания в техническом отчёте. Фотографий, видео и рекламных цитат не предусматривалось.

— Покупать их нельзя, потому что партия не принята, — сказала я. — В предыдущих образцах расходилась застёжка, смещались бретели и менялось натяжение после обычного движения. В этой группе проверяем только ограниченные экземпляры после локальных исправлений. Они останутся у нас и в продажу не пойдут.

— А почему наши данные могут украсть? — спросила самая молодая участница, Стелла.

— Потому что из закрытого архива ателье уже выгрузили личные карточки, фотографии и конструкции. Для этой панели цифровые карточки не создаём. Запишем ваш номер, диапазон общих мерок и поведение образца. Имена останутся в отдельной описи у Ады. Снимков не будет. Даже если вы согласились на участие раньше, сегодня нужно новое согласие именно на этот объём.

— Старое согласие не считается? — спросила Раиса Аркадьевна.

— Не считается автоматическим разрешением на другой тест после утечки.

Она прочла обе формы и отложила ручку.

— Если я подпишу только примерку, мои слова в отчёт не попадут?

— Попадут как технические наблюдения без прямых цитат. Для дословной фразы нужно второе согласие.

— А если я скажу что-нибудь гениальное?

— Ада запишет и спросит отдельно.

Ада подняла ручку.

— Гениальность оформляем после проявления.

Лариса спросила, что произойдёт, если застёжка снова откроется. Нонна показала халаты, закрытые ширмы и порядок остановки. Каждая могла снять изделие сразу, не объясняя причину. Если появлялись боль, онемение, резкая красная полоса или затруднение дыхания, тест прекращался. Проверять терпение в задачу не входило.

Женщины подписывали не одновременно. Стелла отказалась от дословных цитат, но согласилась на примерку. Таисия подписала оба листа. Раиса Аркадьевна попросила вычеркнуть расплывчатую фразу «и иные цели исследования». Ада вычеркнула её во всех экземплярах, потому что иных целей у нас не было.

Роберт сидел у стены. Перед началом он подписал правила наблюдателя. Не представлял коммерческую оценку «Контура», не задавал участницам вопросы и не получал листы с мерками. Его телефон лежал в закрытом ящике вместе с нашими. Он мог видеть движения и слышать обсуждение, но не решать за женщин, что означает их отзыв.

— А мужчина зачем? — спросила Лариса.

— Смотрит, — ответила Нонна.

— Обычно они и без формы справляются.

— Этот обученный. Иногда записывает только то, что услышал.

Роберт не возразил.

Для панели мы выбрали две модели из контрольной поставки, которые по комплектовочной ведомости были построены на проверенных базах. По документам спорные индивидуальные конструкции не использовались. Нонна локально исправила точки крепления бретелей и вернула для каждого диапазона предусмотренную ширину застёжки. На каждом образце стояли номер версии, дата переделки и красная метка «не для продажи».

Участниц приглашали в примерочную по одной. Каждая получила отдельный экземпляр. Проверяли только верх. После переодевания женщина надевала свою блузку или футболку и выходила в зону движения. Внутри примерочной оставались я и Нонна. В общей зоне присутствовали Ада, консультантка и Роберт.

Стелла вышла первой. Стоя перед зеркалом, она поправила бретель и подняла руки.