— Я не просил устраивать доказательство.

— Вы уже его оплатили своим временем.

Раиса Аркадьевна приехала ровно к десяти и первым делом потребовала объяснить, почему Ада просит оставить телефон в закрытом ящике.

— Хранилище на технической проверке, — сказала я. — Сегодня ведём новую локальную карточку, не фотографируем и не открываем прежнюю цифровую запись. Бумажная карточка будет у нас с Нонной. Вы можете перенести примерку.

— Вы вчера уже перенесли её из-за ваших коробок. Ещё раз перенесу только на пенсию, а я там была и вернулась.

— Есть ещё одно условие. Роберт Левицкий проверяет процесс для «Контура». Он хотел понять разницу между сеткой и индивидуальной конструкцией. Я разрешу ему смотреть только с вашего согласия. Переодевание за ширмой, телефон снаружи, в любой момент вы можете его выгнать.

Раиса посмотрела на Роберта поверх очков.

— Он понимает, куда смотреть?

— Пока нет, — ответила я. — Для этого и оставляем.

— Пусть. Если начнёт советовать, закройте его в архиве.

Роберт снял часы, положил рядом с телефоном и встал у двери примерочной. Раиса переоделась за ширмой и вышла в бюстье из основного материала. Графитовый шёлк тут был ни при чём: глубокий синий цвет она выбрала сама, а боковую планку мы сделали мягче и ниже, чем в первом макете.

Стоя перед зеркалом, Раиса выглядела довольной. Чашки лежали ровно, спинка не поднималась, застёжка не касалась плотного края шрама.

— Готово, — сказал Роберт.

— Сядьте, — попросила я Раису.

— Уже не готово? — спросила она.

— Пока только красиво стоит.

Она села, застегнула поверх бюстье тонкую блузку и повернулась, как за ремнём безопасности. В основном материале левая бретель ушла наружу, а верхний край чашки натянулся под рукой. Хлопковый макет этого не показал.

Я отметила положение мелом и попросила Раису поднять левую руку. Натяжение собиралось в одной точке. Увеличить размер целиком означало ослабить правую чашку и лишить опоры спинку. Я распорола короткий временный шов, перенесла крепление бретели ближе к центру и ослабила только верхнюю левую зону.

— Ещё раз.

Раиса села, повернулась и застегнула верхнюю пуговицу.

— Плечо больше не тянет, — сказала она. — А с застёжкой у нас перемирие до окончательной примерки.

Я внесла коррекцию в карточку ЛОК-001. Имя осталось на отдельном листе у Ады. Роберт смотрел не на Раису, а на мои пометки.

— Размер не изменился, — сказал он.

— Наконец-то.

— Изменилась только точка крепления бретели и верхний край.

— Поэтому это конструкция Раисы Аркадьевны, а не строка в сетке.

— И поэтому её нельзя тиражировать без переработки.

— Теперь можно вернуть вам пальто.

Раиса фыркнула и ушла за ширму. Когда она оделась, Роберт поблагодарил её без комплиментов фигуре и без обещаний сохранить каждую примерочную навечно. За одно это я была готова не запирать его в архиве.

Нонна принесла сохранённую выгрузку событий после одиннадцати. Мы открыли её на отдельном ноутбуке, не подключённом к сети, и начали сопоставлять с физическими проходами и списком внешних ключей.

Мой пропуск не появлялся после окончания смены. Зато учётная запись появилась.

— Двадцать один шестнадцать, — прочитал Роберт. — Вход Жанны Ордынцевой. Успешно.

— Вчера в это время я была дома.

— Подтверждение?

Вопрос прозвучал неприятно. Ещё неприятнее было то, что он не счёл моего слова достаточным.

Я открыла приложение доставки. После возвращения из ателье заказала ужин и продукты. Курьер позвонил в двадцать один четырнадцать, а в двадцать один девятнадцать ввёл одноразовый код и отметил вручение. Оплата прошла с моей личной карты.

Роберт посмотрел на экран.

— Это подтверждает доставку домой и поддерживает вашу версию. Не доказывает личное вручение и не исключает удалённый вход.

— Я никогда не подключалась к защищённому архиву из квартиры.

— Источник позволил бы сравнить сеанс с известными рабочими устройствами и запросом провайдеру.

Нонна раскрыла строку сеанса. Время, имя, результат входа и номер события сохранились. Поле источника было пустым.

— У соседних строк адрес есть, — сказала я.

— И номера идут подряд, — ответила Нонна. — Кроме этого места.

Между входом под моим именем и следующим событием отсутствовала связанная служебная строка. Не вся резервная история, не сам вход. Только запись, в которой должен был остаться источник соединения.

Роберт закрыл ноутбук не до конца.

— Ничего больше не открываем. Запрашиваем серверный аудит и журнал провайдера официально.

Нонна положила рядом две распечатки. На одной заказ был отмечен вручённым по домашнему адресу в двадцать один девятнадцать. На другой я вошла в архив в двадцать один шестнадцать.

В графе «адрес устройства» не осталось ничего.

Эльвира Панкратова перечеркнула рекламный лозунг так, что ручка порвала бумагу.

— «Универсальная посадка для реальной жизни», — прочитала она. — Универсальным бывает только разочарование. Оно действительно садится на всех без примерки.

— Сабина хотела короткую формулу.

Эльвира вернула мне лист. Его вложили в старую папку с вопросами к интервью, на которое она согласилась до остановки кампании. Съёмку мы с ней даже не обсуждали: Эльвира требовала отдельного звонка и права увидеть каждую формулировку до публикации.

— Это всё ещё действительно? — спросила она.

— Кампания приостановлена. Ничего публиковать или снимать мы не будем.

— Я спрашиваю не о вашей кампании. Посадка действительно универсальная?

— Нет.

— Уже лучше. Так и напишите.

На полях Эльвира приписала: «Регулируемая не значит универсальная».

— Это можно оставить, — сказала я.

— Тогда оставьте.

Я сложила лист пополам и убрала в папку, не вычёркивая её правки. Кампания была остановлена, но старые материалы мы не уничтожали. Теперь эта бумага относилась не к рекламе, а к тому, что Эльвира когда-то разрешила нам использовать только её голос.

Она пришла ближе к полудню на плановую примерку мягкого боди. Ада объяснила новый порядок: телефон остаётся в закрытом ящике, цифровую карточку мы не открываем, новые мерки записываем под временным номером ЛОК-002. Эльвира выслушала и потребовала ключ от ящика оставить у себя.

В примерочной она сама закрыла дверь и переоделась за ширмой. Я дождалась разрешения войти. Эльвира вышла в хлопковом макете с высокой линией талии и мягкой передней деталью. Она предупредила: врач разрешил обычное бельё, но пока велел избегать давления справа от середины живота. Диагноз она не называла, я не спрашивала.

На предварительной консультации, ещё до изоляции архива, я внесла в закрытую цифровую карточку короткую пометку о чувствительной зоне. Нового снимка не делала. Нонна принесла бумажную карточку из закрытого шкафа. Мы обе расписались в журнале выдачи и открыли только лист прежних мерок, без конверта со снимками. Эти цифры описывали тело до операции и не могли заменить новую примерку.

— Стоя ничего, — сказала Эльвира перед зеркалом. — Но я редко провожу день как памятник бывшему директору.

Я попросила её поднять обе руки, поставить правую ногу на низкую примерочную подставку и самой застегнуть нижнюю планку. Продольной длины не хватило: шов притачивания внутренней детали сместился к чувствительному участку, а край правой проймы ноги завернулся под платьем. Я отметила обе точки мелом, не касаясь кожи.

Эльвира ушла за ширму и сняла макет. Только после этого я распорола его на столе. Если просто увеличить объём, левая сторона стала бы свободной, а мягкая поддержка исчезла бы везде. Я увела шов притачивания к боку, смягчила край проймы и наметила цельную переднюю вставку так, чтобы чувствительная зона осталась свободной.

На повторной примерке Эльвира снова подняла руки, встала на подставку и прошла несколько шагов. Макет больше не тянулся по диагонали, край не заворачивался.