— Потому что вы проверяете номера раньше, чем верите человеку, — ответил Демьян.

— Тогда пакет пока условно пригоден.

Роберт почти улыбнулся. Я увидела это и отвернулась к экрану.

Известная контрольная сумма моего видео находилась в материалах проверки. Для поиска не требовалось воспроизводить запись. Демьян настроил сравнение файлов, фрагментов и браузерного кэша, отдельно проверил журналы загрузок, синхронизации и подключённых устройств. Результат не мог появиться за пять минут.

Пока копирование шло, я задала вопросы, которых не было в квартире Роберта.

— Каким устройством вы открыли файл?

— Этим ноутбуком. Через личную учётную запись и рабочий профиль «Контура».

— Другой человек мог войти под ней без вашего пароля?

— Действовал ещё аппаратный ключ. Он был у меня.

— После закрытия видео что вы открывали?

— Карточку объекта, перечень согласий и манифест раздела. Саму запись больше не запускал.

— Другие личные объекты смотрели?

— Нет.

Я посмотрела на Демьяна.

— Что подтверждает журнал?

— Один потоковый запуск вашего файла, затем обращения к карточке и манифесту. Повторного воспроизведения нет. Не все действия внутри проигрывателя журналируются, поэтому ответы о перемотке и звуке отдельно сверяем с кэшем.

— Вы формировали выгрузку из комнаты данных? — спросила я Роберта.

— Нет. Мои права позволяли просматривать и отмечать объект для проверки, но не экспортировать контейнер.

— Какой документ вы изменили после просмотра?

— Технический журнал не менял. В первичной записке указал проверку структуры раздела и не назвал личный объект. Отдельный инцидент не оформил.

— То есть скрыли событие не удалением, а неполным отчётом.

— Да.

Нонна положила ручку.

— Кто определял, какие фабричные документы «Контур» запросит у Феликса?

— Я утверждал перечень сверки по пилоту.

— Вы могли менять сами накладные?

— Нет. Получал копии от передающей стороны и фабрики, затем сопоставлял с реестром проекта.

— Поэтому ваша расшифровка нам пригодится, — сказала Нонна. — Но только расшифровка.

Она посмотрела на меня, не подталкивая к ответу.

Я открыла подготовленный Демьяном протокол участия. В нём Роберту разрешалось объяснять только документы «Контура»: время приёма пакета, версии приложений, связь с фабричными накладными и внутренние номера проекта. Доступ к клиентским данным, конструкциям и личным материалам закрывался. Все вопросы проходили через Демьяна. Решений по сделке Роберт не принимал.

— Я разрешаю вам участвовать в сопоставлении документов «Контура» с фабричными накладными, — сказала я. — Только в этом объёме.

— Понимаю.

— Это не возвращение в проверку.

— Нет.

— И не изменение личного решения.

— Нет.

Демьян передал ему лист. Роберт прочёл границы, добавил от руки, что не будет делать копий, и подписал.

Проверка рабочего профиля не нашла файла с совпадающей контрольной суммой. Совпадающих фрагментов в свободном пространстве диска тоже не было. В истории браузера сохранился служебный адрес комнаты данных и событие потокового просмотра. Записи загрузки отсутствовали. Подключённый рабочий накопитель в то время использовался для таблиц и договоров; по журналу файлов мой объект на него не записывался.

Демьян не написал «Роберт невиновен». Он зафиксировал:

«На исследованном ноутбуке и в доступных синхронизированных каталогах копия объекта не обнаружена. Технических признаков загрузки, сохранения или переноса на зарегистрированные носители не установлено».

— Домашний диск проверять? — спросил Роберт.

— Рабочий профиль с ним не синхронизировался, — ответил Демьян. — Но в вашем согласии он указан. Я направлю отдельный перечень. Сегодня оснований изымать всё домашнее хранилище не вижу.

— Направьте.

После подписания промежуточного акта Нонна ушла в швейный зал. Демьян понёс опечатанный ноутбук в архивный кабинет. Роберт ждал свой экземпляр описи в коридоре.

Мы остались вдвоём не по договорённости. Просто дверь закрылась за другими.

До него было два шага. Я знала, как его рот меняется перед поцелуем и как ладонь лежит у меня на животе. Тело хранило сведения без контрольной суммы.

Роберт не сделал ни одного шага.

— Я хочу вас, — сказал он.

Не «скучаю». Не «дайте шанс».

— Зачем вы говорите это сейчас?

— Чтобы не выбирать за вас, какую часть правды можно отложить. Но использовать желание как довод я не стану.

— Оно ничего не исправляет.

— Знаю.

— И не отменяет моей злости.

— Знаю.

Я могла закончить разговор этим повтором. Вместо этого сказала:

— Я тоже вас хочу.

Он вдохнул медленно.

— И всё ещё злюсь, — добавила я.

— Вы имеете право.

— Не говорите так, будто выдали разрешение.

— Хорошо. Я слышу.

Моя рука лежала на спинке стула. Его — вдоль тела. Мы не коснулись друг друга.

— Что теперь? — спросил Роберт.

— Теперь вы ждёте официальных вопросов. Я решаю остальное без срока в приложении.

— Хорошо.

Ада принесла его экземпляр описи. Роберт забрал бумаги и пальто, попрощался с ней и ушёл. Не попросил проводить, не задержался у двери.

Рабочее сопоставление началось после обеда. На одном экране Демьян открыл резервный журнал временного хранилища Тимура. На другом — заверенный реестр приёма контейнера «Контуром». Роберт участвовал по видеосвязи из отдельной комнаты сети. Видел только номера объектов и документов, которые входили в протокол.

Нас интересовало моё видео не как изображение, а как объект. В обоих хранилищах совпадали размер и контрольная сумма. Значит, это были одинаковые копии одного файла, а не две разные записи с похожим названием.

В журнале Тимура объект появился после ночной выгрузки из «По себе». Система временного хранилища приняла его, посчитала контрольную сумму и создала служебный предпросмотр. Именно такой предпросмотр позже нашли в сообщении Эльвире для её фотографии. Для видео публичную ссылку создали позже, но исходная копия уже находилась у Тимура.

— Теперь «Контур», — сказал Демьян.

Роберт назвал внутренний номер технической квитанции. Демьян сверил его с приложением, присланным Сабиной, и открыл время приёма контейнера.

Часы двух серверов показывали разный местный формат. Один журнал хранил время Ладинска, другой — всемирное координированное. Демьян перевёл обе записи в единую шкалу и проверил сведения о синхронизации часов. Расхождение было не следствием часового пояса или сбившегося компьютера.

Копия во временном хранилище Тимура появилась первой.

Тот же объект поступил на сервер «Контура» почти через два часа.

— Возможна передача из «Контура» назад во временное хранилище с неправильным временем? — спросила Нонна.

— Нет, — ответил Демьян. — Серверные подписи подтверждают порядок. На момент появления копии у Тимура контейнер «Контуром» ещё не был принят.

Роберт молчал на экране.

— Это снимает ответственность с сети? — спросила я.

— За первичную утечку из «По себе» и создание копии у Тимура сеть не могла быть источником, — сказал Демьян. — Это не снимает ответственность за состав принятого пакета и просмотр внутри «Контура». И не доказывает, кто создал публичную ссылку.

Я записала формулировку без сокращений.

На временной шкале стояли две отметки. Между ними — один и тот же файл.

Сначала хранилище Тимура.

Почти через два часа — сервер «Контура».

Бумажная деталь не хотела лежать ровно. Один край поднялся над раскройным столом, второй завернулся к Нонне, словно старый чертёж собирался уйти вместе с человеком, который его принёс.

Нонна прижала углы коробкой с грузиками и банкой, где мы держали сломанные иглы. Юрист молча переставил свою чашку подальше. У права оказался неплохой инстинкт самосохранения.