— Я не обсуждаю доли до работы и дома. В одиннадцать. Нонна участвует как совладелица, юристы тоже.

Пауза была короткой.

— Левицкий будет?

Я посмотрела на Роберта. Он лежал рядом, не придвинулся и не подсказывал мне глазами.

— Нет. Это разговор владельцев «По себе».

— Хорошо. Через неделю в одиннадцать.

— Пришли подтверждение юристу.

Я закончила вызов и положила телефон обратно на комод.

Роберт не спросил об условиях и не предложил посмотреть бумаги.

— Мне уйти? — спросил он.

— Нет. Останьтесь.

— А через неделю?

— Через неделю в одиннадцать у меня рабочая встреча. Без вас.

— Понял.

— Лампу выключить? — спросил Роберт.

— Да. Телефон оставьте там.

Он выключил лампу, не коснувшись телефона.

В отчёте независимого оценщика у «По себе» было три цены.

Первая показывала стоимость работающего ателье до сорванной сделки. Вторая учитывала подтверждённые расходы по отменённой фабричной партии, возвраты, проверку утечки и нынешний запас денег. Третья относилась к доле Феликса с учётом того, что контрольного пакета у него не было.

Феликс начал с третьей.

— Скидка за отсутствие контроля посчитана дважды.

Он положил палец на таблицу. Не постучал, не повысил голос. Просто нашёл строку, с которой выгоднее начинать спор.

Мы сидели в переговорной независимого оценщика. За столом были я, Феликс, Нонна и два юриста. Сам оценщик подключался только для вопросов по отчёту и уже объяснил методику. Теперь мы торговались не с ним, а друг с другом.

— Один раз в стоимости доли, — сказал мой юрист. — Второй коэффициент относится к ограничениям оборота.

— К ограничениям, которых после продажи не будет. Если Жанна и Нонна выкупают долю, она соединяется с их голосами. Покупатель получает больше пользы, чем посторонний миноритарий.

— Но продаёте вы то, что принадлежит вам сейчас, — ответила я. — Не то, чем оно станет у меня.

— Тогда вы покупаете по цене для чужого человека, а требуете условия для семьи.

— Семейные условия лежат в другой папке.

Нонна посмотрела на две папки перед нами.

— Очень удобно. Наконец-то брак и фабричные штрафы печатают на бумаге разного цвета.

Феликс едва заметно усмехнулся. Он не выглядел сломленным, не просил оставить ему должность и не предлагал отдать всё ради прощения. Перед ним лежали пометки на полях, расчёт платежей и список возражений. Я слишком долго прожила рядом, чтобы не узнать его в хорошем рабочем состоянии.

Оценку заказывали совместно. В неё вошли бухгалтерия, фабричные требования, остановленная партия и ограниченная лицензия «Контура». Клиентский архив имуществом для продажи не считался. Библиотеку базовых конструкций учли только с закреплённым авторством и без личных карточек.

Именно эту строку Феликс открыл следующей.

— Доход от лицензии занижен. В расчёте только подтверждённый объём малой линии.

— Потому что только он согласован, — сказала я. — Архив к лицензии не прилагается, большой пилот отменён.

Мой юрист предложил не продавать будущее заранее. Если сеть расширит оплаченный заказ в установленный срок, Феликс получит отложенную часть цены.

— По оплаченной продукции, не по отгруженной, — сказала Нонна. — Искать деньги после отгрузки мы уже умеем.

Феликс согласился вычесть возвраты. Индивидуальные заказы в расчёт не входили. Первый пункт перестал быть тупиком.

Со вторым было хуже.

В приложении перечислялся ущерб. Фактические расходы фабрики на отменённую партию. Возвраты клиенткам. Работа Демьяна и юристов по инциденту. Замена доступа, уведомления, ограниченный простой. Отдельной строкой стояла потеря выручки от большого запуска.

Феликс перечеркнул её ещё до встречи.

— Большая партия имела дефекты посадки. Нонна остановила бы её независимо от утечки.

— Остановила бы, — сказала Нонна. — Но не после того, как ты отправил заказ без моего акта.

— Поэтому подтверждённые фабричные расходы учитываем. Гипотетическую прибыль всей партии — нет.

— Мы её и не требуем, — сказала я. — Здесь потеря не прибыли, а оплаченного торгового окна.

— Окно было связано с пилотом «Контура». Сеть заморозила его из-за утечки, но технические недостатки уже были зафиксированы. Нельзя всю сумму положить на мою долю.

Он был прав не целиком, но достаточно, чтобы одно число перестало выглядеть честным.

Оценщик вернулся на связь и разделил расходы. Обычная отмена дефектной партии оставалась расходом компании. Последствия лишней выгрузки и скрытого журнала считали отдельно. Предположения исключали.

— За плохую посадку платит компания, — подвела итог Нонна. — За заказ без моего допуска и лишнюю передачу считаем отдельно. За несбывшуюся красивую жизнь счёт не выставляем.

Подтверждённый ущерб засчитывали в цену доли. Спорный оставляли до появления документов. Возможное возмещение от Ядвиги не считали деньгами, пока оно не поступит.

Феликс потребовал ещё одну оговорку.

— Если компания позже получит компенсацию за те же расходы, сумма зачёта восстанавливается в мою пользу. Двойное возмещение не остаётся покупателям.

— В пределах фактического поступления, — сказал мой юрист.

— И после расходов на взыскание.

— Подтверждённых расходов, — уточнила я.

— Разумеется.

Феликс не отдавал деньги из чувства вины. Он торговался за каждую границу.

К полудню мы дошли до способа оплаты.

Его первоначальные условия я уже видела. Минимальный платёж, проценты на остаток, обеспечение до расчёта и доступ к квартальной отчётности. Если выполнить всё сразу из денег «По себе», после первой выплаты у нас оставались бы красивые документы и очень короткий разговор с четырнадцатью сотрудниками.

— Из оборотных денег первый взнос не пойдёт, — сказала я. — Зарплаты, налоги, материалы для подтверждённых заказов и резерв производства оплачиваются раньше.

— Тогда слово «минимальный» ничего не означает, — ответил Феликс. — Можно десять лет объяснять, что прибыли снова не хватило.

— Не прибыли. Свободных денег после обязательных расходов.

— Расходы определяете вы.

— И Нонна.

— Это не независимый контроль.

Нонна отложила карандаш.

— Ты хочешь контролировать каждую закупку после того, как выйдешь из управления?

— Нет. Я хочу понимать, что покупатели моей доли не назначили себе бесконечный резерв.

— А я хочу понимать, что ради платежа тебе у меня не заберут деньги на ленту и зарплату швеям. Пока наши желания прекрасно обходятся без дружбы.

Юристы предложили порядок. Сначала обязательные платежи, запас на несколько месяцев и действующие заказы. Из оставшейся распределяемой прибыли фиксированная часть шла на выкуп. Феликс получал квартальный финансовый отчёт, но не клиентские данные, конструкции и ежедневные документы.

Отдельный пункт запрещал ускорять выкуп сокращением четырнадцати рабочих мест. Менять штат можно было лишь из-за подтверждённой загрузки и с голосом Нонны, не ради увеличения платежа Феликсу.

— Кто подтверждает размер запаса? — спросил он.

— Бухгалтер и внешний финансовый специалист раз в год, — ответил мой юрист. — Не Жанна единолично.

— А если прибыли нет два периода подряд?

— Получаете право запросить проверку расчёта, — сказала я. — Не вернуться в кабинет коммерческого директора.

— Проверка за счёт компании, если расхождение существенно.

— За счёт виновной стороны, — возразил мой юрист.

— Если всё верно, проверка входит в расходы сделки, — сказал Феликс. — Если найдена манипуляция, платят покупатели.

Мы согласились. Это защищало его деньги, не возвращая управление.

Феликс перевернул страницу.

— Проценты на остаток.

— Умеренные и фиксированные, — сказала я. — Не банковская ставка для проблемного заёмщика.

— Я и есть кредитор без банка.

— Но долю продаёшь компании, которую не хочешь задушить.