— Есть чистовая линия, — ответила я. — Без вклеенного расширения, перенесённой надсечки и пометки Нонны.

— В договорном пакете авторство конструкции вообще сведено к «технической разработке ателье», — сказал Роберт. — Это отдельный вопрос. Сначала нужно установить, какая версия попала в образец.

Мы сняли спорное боди с вешалки. Внутренняя деталь была закрыта подкладкой. Нонна распорола только два временных стежка и отогнула край.

Надсечка стояла в том месте, куда она перенесла её на вклеенной полосе.

— Физическая правка Нонны повторилась в образце, а её вклад в приложении не указан, — сказала я.

Сабина посмотрела на бумажный журнал.

— Фабрика могла получить промежуточный лист вместе с остальными техническими материалами.

— Именно это и проверяется, — сказал Роберт. — Пока источник не подтверждён, образец нельзя использовать в коммерческой съёмке или показывать внешнему покупателю.

— То есть теперь вы всё-таки выносите решение?

— Решение об остановке уже вынесено письменно. Я фиксирую новый факт. Вопрос авторства и ответственности на этой площадке не решится.

Съёмка шла одновременно на карту и студийный компьютер. Мы не просматривали тела моделей кадр за кадром. Фотограф открыл только технические сведения. В опись внесли обе карты, серийный номер компьютера, папку автосохранения, количество файлов и статус синхронизации. Ничего не удаляли и не копировали. Карту со снимками положили в прозрачный конверт, заклеили и расписались на шве.

Пока Нонна составляла опись изделий, я пошла за последним боди. Оно висело на крючке за ширмой, куда его унесла модель.

Роберт двинулся следом с листом описи.

— Подождите снаружи, — сказала я.

— Модель ушла.

— Я заметила.

— Тогда почему?

— Потому что за ширмой один крючок и полметра пола.

Он остался у края. Я шагнула внутрь, сняла боди и повернулась. В этот момент рабочий студии потянул складную ширму, решив, что зона свободна. Полотно сдвинулось, проход закрылся. Роберт успел придержать раму и оказался рядом со мной.

Папка упиралась мне в бок, ладонь Роберта удерживала стойку у моего плеча. Свободного места почти не осталось.

— Держите раму, — сказал он работнику.

Я почувствовала тепло его груди сквозь рубашку раньше, чем поняла, что сама задержала дыхание. От Роберта пахло холодным воздухом и обычным мылом. Моя рука с боди оказалась между нами, и каждый вдох двигал ткань по внутренней стороне запястья.

Соски напряглись под блузкой, внизу живота прошла короткая тёплая волна. Я разозлилась так быстро, будто Роберт сделал это намеренно.

Он ничего не сделал. Только удерживал стойку, чтобы она не упала на нас.

— Можно отпустить, — сказал рабочий.

Роберт отступил первым. Воздуха сразу стало достаточно.

— Вы целы? — спросил он.

— А должна быть причина не быть целой?

— Стойка тяжёлая.

— Тогда спрашивайте про стойку.

Он посмотрел на меня внимательнее, но промолчал.

Я вышла из-за ширмы с боди в руках. Раздражение осталось не на тесноту и не на него, а на собственное тело.

— Последний образец, — сказала я Нонне.

— По описи шестой.

— Шестой.

Роберт вписал время. Ни слова о ширме.

Студия подтвердила отмену оставшихся часов и сохранила запись с камер наблюдения. Сабина подписала получение копии описи, но отказалась признавать съёмку несанкционированной.

— Бронь была оформлена до остановки проекта, — сказала она.

— А модели одели сегодня, — ответила я.

Образцы мы увезли в ателье. Нонна сидела рядом с коробками на заднем сиденье моей машины, словно они могли попытаться сбежать на светофоре. Роберт поехал следом, чтобы передать копию протокола и сверить официальный пакет с бумажным журналом.

В конструкторской Нонна поставила прошитый журнал на большой стол.

— Нужен рабочий накопитель, — сказала она. — На нём промежуточные версии до фабричной передачи.

— Аудитный не трогаем, — напомнила я.

— Это другой. Серый, с меткой Р-3. Мой рабочий носитель. Клиентских карточек на нём нет, только промежуточные лекала капсулы и таблицы градации.

Дверь кабинета архива была заперта. Нонна открыла её ключом из внутреннего кармана жилета. Пломба на сейфе с аудиторским накопителем осталась целой, сейф мы не открывали.

На верхней полке низкого металлического шкафа стояли две бумажные описи. Рядом лежал пустой прозрачный футляр.

Нонна вынула его и показала мне.

— Накопителя нет.

Мы не стали трогать остальные вещи и вышли из кабинета. Ада записала, кто находился в ателье, запросила выгрузку пропусков, сигнализации и журнал запасных ключей. Роберт сначала сфотографировал дверь, замок, полку и пустой футляр. Видимых повреждений не было, окно оставалось закрытым изнутри. Механизм больше не проверяли до осмотра.

— Когда видела его последний раз? — спросил Роберт.

— Сегодня утром. Проверила маркировку, убрала в футляр и заперла кабинет до поездки.

Штатные ключи были у меня, Нонны и Феликса. По журналу запасной комплект не выдавали. Нонна запечатала свой ключ в отдельный конверт.

— Копии этих файлов есть?

Нонна посмотрела на прошитый журнал.

— Частично. Полный список сейчас не восстанавливаем, пока не зафиксируем пропажу.

Мы знали, что исчезло устройство. Не знали, какие именно версии были на нём в последний момент и кто открыл кабинет.

Нонна положила пустой футляр рядом с описью. В строке «рабочий носитель» стояли метка Р-3, объём и серийный номер.

В футляре не осталось ничего.

Нонна вернулась в конструкторскую с пачкой ршаспечаток и поставила её рядом с пустым феутляром Р-3.

— Нашла резервный сьписок, — сказала она. — Не файлы с пропавшего ннакопителя. Старый индекс архива с того носителя, который ты вынула из док-станции в первую ночь.

Резервный накопитель мы внесли в новую опись и подключили к отдельному ноутбуку без сети через блокиратор записи. Сначала зафиксировали его серийный номер и контрольную сумму, затем сняли образ. Манифест архива извлекали уже из копии. В нём были пути, внутренние номера, объёмы файлов и контрольные суммы. Сами фотографии, записи и конструкции мы не открывали. Если в исходном пути встречалось имя, в распечатке его заменяли номером карточки. На каждом листе стояли время и две подписи.

Роберт положил рядом ещё три документа.

На первом была последняя опись Р-3. На втором — рабочая распечатка событий, сделанная до изоляции архива. На третьем — предварительный отчёт провайдера. Аудитный накопитель с исходной выгрузкой, отчётом о сеансах и перечнем внешних ключей по-прежнему лежал в опечатанном сейфе.

Роберт разделил бумаги на четыре источника. Резервный манифест показывал прежнюю структуру архива. Опись Р-3 — заявленное содержимое пропавшего рабочего носителя: промежуточные лекала капсулы и таблицы градации. Закрытые карточки и личные записи в штатный состав Р-3 не входили. Рабочая распечатка фиксировала доступные нам события, а новый отчёт провайдера — ночную сетевую операцию. Сегодняшняя пропажа Р-3 не могла создать события, записанные до изоляции архива.

— Прекрасно, — сказала Нонна. — У нас четыре разных неприятности. Уже похоже на хозяйство.

Я придвинула техническую выгрузку.

В прежнем отчёте мы видели открытие семи клиентских карточек. Новая версия содержала следующий уровень событий: формирование пакета выгрузки и перенос объектов. Провайдер ещё не показал весь маршрут, но корневые номера каталогов сохранились.

Их было семь.

Нонна раскрыла резервный манифест. Номера каталогов совпадали с серверным отчётом, включая старые сокращения, которыми мы перестали пользоваться два года назад.

Первый корневой каталог содержал раздел закрытых карточек. В списке объектов стояли те же семь номеров, которые провайдер выявил в одном подозрительном сеансе. Второй относился к техническим материалам посадки. Третий — к старым согласиям и ограничениям на использование изображений. Ещё три содержали внутренние версии индивидуальных конструкций, сводные таблицы повторных заказов и рабочую библиотеку базовых лекал.