Нонна отсортировала весь журнал по общей сумме повторных заказов.

Все семь поднялись наверх.

Категории и размерные диапазоны различались: бюстье, мягкие боди, высокие трусы, другие конструкции. Зато каждый из семи номеров находился в верхней группе по сумме дорогих повторных заказов.

Мы проверили, не возник ли результат случайно из-за последних покупок. У двух карточек свежих заказов не было несколько месяцев, у одной текущая примерка была первой после долгого перерыва. Связывала их не дата визита и не активность этой недели, а накопленная стоимость повторных заказов за годы. Такая же граница использовалась в коммерческом отчёте, который готовили для сегментации, но из журнала доступа нельзя было понять, кто выбрал именно её.

Нонна пометила вывод как рабочую гипотезу, а не установленный мотив. Семь номеров мы внесли в отдельный перечень проверки, по каждому запросили полную цепочку событий. До подтверждения список имён оставался только у нас.

— Их могли выбрать по коммерческой ценности, — сказала Нонна. — Но журнал не говорит кто и зачем.

Я сохранила обезличенные номера для Роберта, а имена оставила в закрытом списке у нас. На последнем листе отчёта семь раз повторялось слово «открытие».

Столбец «сумма повторных заказов» был заполнен целиком.

Марта ответила после второго гудка.

— Мам, я в автобусе. Срочно?

— Да. Но выйди сначала.

Она не стала спрашивать на весь салон. Я слышала объявления остановок, шорох куртки и короткое «пропустите, пожалуйста». Потом двери закрылись, автобус уехал, а шум казанской улицы стал тише.

— Я вышла. Говори.

Я сидела в малой комнате для консультаций. За стеной Ада убирала папку Эльвиры, Нонна проверяла номера отчёта. На экране оставалось непрочитанное сообщение Феликса: ему понадобились копии общих документов, он спрашивал, когда может приехать. Я не ответила. Позвонить дочери из дома было бы удобнее, но за этот час Феликс мог позвонить ей первым и разложить всё по своим правильным полкам.

— Мы с твоим отцом расходимся, — сказала я.

Марта не ахнула и не потребовала немедленного объяснения.

— Это решение или ссора?

— Решение. У него отношения с другой женщиной.

— Кто она?

— Сабина Рахманова. Бренд-стратег нашей кампании.

Теперь Марта замолчала.

— Та Сабина, которую вы собирались сделать лицом новой марки?

— Да.

— Как давно?

— Одиннадцать месяцев.

— Папа сказал?

— Я увидела их вместе в ателье.

— Увидела что именно?

— Достаточно, чтобы не спрашивать признания. Подробности тебе не нужны.

— Хорошо. Не нужны.

— Он тебя ударил? Угрожал?

— Нет.

— Где он сейчас живёт?

— Снял апартаменты недалеко от офиса.

— В квартиру приходит?

— У него есть ключ. Квартира общая. Он приезжал за своими вещами по согласованию.

— Деньги со счетов не выводил?

— Насколько я знаю, нет. Личные расходы оплачивает сам. Общие деньги и квартира будут обсуждаться отдельно.

— Вы уже подали на развод?

— Пока нет.

— А компания?

— Идёт проверка документов и доступов. Это отдельная проблема.

— От измены отдельная или вы опять называете отдельным то, что просто неудобно обсуждать вместе?

Вопрос прозвучал без крика. Марта умела так спрашивать и по работе: не подсказывать ответ, но оставлять мало места для ухода.

— Связь есть, — сказала я. — Сабина работала над новой маркой вместе с Феликсом. Но клиентские данные я по телефону обсуждать не буду. Звоню не для того, чтобы сделать тебя участницей проверки.

— Тогда зачем сейчас?

— Чтобы ты узнала от меня. До рекламы. До звонка отца. До любой версии, в которой решение уже принято за всех.

— Он знает, что ты мне звонишь?

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я после этого позвонила ему?

— Я хочу, чтобы ты сама решила.

— А чего ты хочешь от меня?

Я посмотрела на перечёркнутый Эльвирой рекламный лист. Вопрос был простым. Ответить оказалось труднее, чем назвать срок измены.

— Чтобы ты знала правду и не узнала её случайно.

— Это не просьба ко мне. Это то, что ты решила сделать.

— Тогда, наверное, ничего.

— Неправда. Тебе плохо, и ты хочешь услышать, что я рядом. Я рядом. Но выбирать между вами и говорить, что всё понимаю, не буду.

— Я не прошу.

— Пока не просишь.

Марта первой нарушила паузу.

— Когда у вас стало плохо?

— Не в один день.

— Не в один день — это не ответ. Когда вы начали делать вид, что у вас просто много работы?

— Наверное, несколько лет назад. Мы не перестали быть близкими совсем. Но чаще жили как партнёры по делу.

— Я спрашивала. Когда вы стали приезжать ко мне по очереди. Когда ты говорила о нём только через ателье, а он о тебе только через заказы. Ты отвечала, что мы все устали.

— Тогда мне казалось, что это можно исправить.

— А сказать мне, что вы пытаетесь исправить, было нельзя?

— Я не хотела втягивать тебя в наш брак.

— Рассказать не значит втянуть. Когда я говорю о работе, ты не становишься моей проектной группой.

— Я была бы плохой проектной группой.

— Зато было бы кому спорить с заказчиком. Вы оба решили, что взрослая дочь должна получать только итоговый отчёт. Папа скрывал измену. Ты скрывала, что между вами давно плохо. Это не одно и то же, но молчали вы оба.

— Да.

— Не соглашайся так быстро. Я ещё злюсь.

— Хорошо.

— И это тоже раздражает.

На этот раз улыбнулась, кажется, она. Голос стал чуть мягче, но вопросы не закончились.

— Тебе нужно, чтобы я приехала?

— Не сейчас. В ателье работа, дома я справляюсь.

— Это ответ про расписание. Я спрашиваю про тебя.

— Сегодня не нужно. Если понадобится, скажу прямо.

— Запомнила.

Я тоже запомнила. Не «догадайся», не «ты же дочь». Сказать прямо.

— Папа, скорее всего, позвонит тебе сам, — продолжила я. — Если раньше спросит про документы на квартиру, передай, что оригиналы в нижнем ящике кабинета и брать их нужно при мне.

— Нет.

— Что нет?

— Я не буду передавать ему сообщение про ящик, бумаги или время визита. У тебя есть его номер.

Я провела пальцем по краю стола.

— Есть.

— Напиши сама. Я поговорю с папой как дочь, когда буду готова. Не как курьер между двумя людьми, которые умеют составлять договоры.

— Ты права.

— Возможно. Но сейчас дело не в правоте.

Она спросила, ела ли я. Я призналась в половине бутерброда Нонны.

— Вторая половина считается семейным активом?

— Она уже у Ады.

— Тогда вечером поешь сама.

— Я позвоню завтра. Папе сегодня, если захочу. Не спрашивай потом, что он сказал.

— Не буду.

— И не отвечай за него заранее.

Мы попрощались без привычного «целую» в один голос. Марта сказала это первой, я ответила через секунду. После звонка я ответила Феликсу сама.

«Оригиналы в квартире. Приходи в семь. Напиши точный список. Рабочий шкаф не открываем».

Ответ пришёл через четыре минуты. Он перечислил договор покупки квартиры, свидетельство о браке, полис страхования квартиры и квитанции по ремонту. В конце добавил: «Нужны копии. Оригиналы останутся у тебя».

К семи я была дома. Феликс позвонил в дверь ровно в семь. Ключ у него был, но входить им он не стал.

Он принёс две тонкие папки и переносной сканер.

— Пройду в кабинет? — спросил он.

— Я буду рядом.

— Поэтому и спросил.

Он повесил пальто и прошёл в кабинет, не заглядывая в спальню. Открыл только нижний ящик. Договор покупки положил слева, страховой полис справа, квитанции разложил по годам. Свидетельство о браке задержал в руке на секунду.

— Если через посредника дойдём до соглашения, пригодится, — сказал он.

— Какого посредника?

— Семейного. Не Нестора и не юриста компании. Человек для переговоров по квартире, расходам и порядку связи между нами. Я нашёл три кандидатуры, но выбирать должны оба.