— Кто проверит, что вы сами не полезли в архив ночью из любопытства?

Вопрос был неприятным именно потому, что не был нелепым.

— Дверь открывается двумя разными ключами. Один у меня, второй у Нонны. Снятие сигнализации и открытие двери по датчику фиксируются отдельно, а выдача ключей — в бумажном журнале. Там остаются время, основание и две подписи. Если запись не совпадёт с охраной, это будет инцидентом, а не моей личной поправкой к памяти.

— А если опять что-то уйдёт?

Я смахнула крошку мела с края чашки и не ответила словом «никогда».

— Мы сразу закроем доступ и сохраним журналы. Вам позвоним до общего объявления, если это не запрещено следствием. Сообщим, какой именно материал затронут, кто имел доступ и что подтверждено. Обещать, что риска больше нет, я не могу.

Эльвира посмотрела на меня в зеркало.

— Вот теперь похоже на ответ.

Она снова подняла руки. Бретель сдвинулась, как и раньше.

— Полсантиметра, говорите?

— Да. Больше перенесём, начнёт тянуть к центру.

— Исправляйте.

Я поставила вторую отметку, проверила симметрию и расстегнула макет. Эльвира переоделась. На столе её ждала карточка и отдельный лист выбора хранения. Не общий абзац мелким шрифтом, а четыре пункта с пустыми квадратами.

Она запретила фотографии, выбрала двенадцать месяцев после выдачи и отдельно отметила, что технический лист можно передавать назначенной швее без имени. Подписала только заполненные строки.

— Старую карточку, которая входит в проверку, вы ведь сейчас не уничтожите? — спросила она.

— Нет. Она хранится отдельно как материал расследования. Для текущего заказа мы создали новую. Связь между ними указана только в закрытой описи.

— Значит, у меня теперь две карточки. Всю жизнь боролась с раздвоением личности, а победила утечка.

— Новая хотя бы без фотографии.

— Тогда оставляю.

Она передала лист мне, не Аде.

Я внесла время, положила карточку в папку активных заказов и позвала Нонну. Мы вместе открыли шкаф, убрали папку и расписались в журнале.

Эльвира дождалась, пока оба ключа повернулись.

— Теперь можете позвонить, когда перенесёте бретель.

— Завтра после обеда.

— Не раньше. Если позвоните утром, решу, что вы опять начали обещать невозможное.

У двери она забрала телефон и попросила Аду подтвердить только дату следующей примерки. Ада назвала дату, не открывая карточку.

Эльвира кивнула.

К вечеру проект лицензии и протокол встречи остались в сейфе. Домой я не взяла ни одной деловой папки.

Роберт позвонил в дверь в половине восьмого.

Я открыла и посмотрела на его руки. В одной не было цветов. В другой тоже ничего не было. Даже тонкой папки, которую можно было бы случайно открыть за чаем.

— Вы с пустыми руками, — сказала я.

— Да. Это нарушение?

— Пока нет. Цветы пришлось бы ставить в воду, документы читать.

— Я решил не создавать вам работу.

— Не называйте всё решением в мою пользу.

— Тогда честно: документы мне больше не дают, а цветы я не купил.

— Так лучше. Входите.

Он снял пальто и повесил сам. Я закрыла дверь.

В гостиной Роберт остановился возле дивана.

— Сесть можно?

— Можно. Но сначала разговор.

— Я слушаю.

— Я не готова жить вместе.

Его брови поднялись.

— Я не принёс чемодан.

— Вижу. Поэтому разговор проще.

Я села напротив, не рядом.

— Я не готова выдавать вам ключ, освобождать половину шкафа и объяснять, почему хочу провести вечер одна. Не готова сверять каждое утро и считать ночёвки доказательством серьёзности.

— Хорошо.

— Не торопитесь соглашаться. Я не закончила.

— Продолжайте.

— Я готова к отношениям. Не к случайным ночам после рабочих документов и не к тайному расписанию. Я могу позвонить вам, когда скучаю, а не когда проверка даёт свободное окно. Вы можете пригласить меня на ужин без делового повода. Если Марта спросит, я не стану придумывать аудит.

Роберт провёл ладонью по колену.

— Я тоже готов к отношениям. Переезжать не собираюсь. И ключ не прошу.

— Если вам нужна совместная жизнь в ближайшее время, лучше сказать сейчас.

— Мне нужны вы. Отдельная квартира не мешает мне быть с вами. А доступ к вашей двери не доказывает доверия.

— Сегодня вы останетесь?

— Если хотите.

— Хочу. Сегодняшняя ночь не означает переезд.

— Принято.

— Не протоколируйте.

— Постараюсь запомнить без подписи.

Я пересела к нему. Роберт не потянулся первым.

— Поцелуйте меня, — сказала я.

Он поцеловал. Спокойно, без той резкости, которую я потребовала в его квартире. Я провела ладонью по его щеке и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

— В спальню, — сказала я. — И сегодня лампу оставим.

— Хорошо.

Я разделась сама. Стояла перед ним без попытки повернуться удачнее. Левую грудь время опустило чуть ниже правой. На животе собиралась мягкая складка, когда я садилась на кровать. После рабочего дня на коже оставался след от пояса.

Роберт не отвёл взгляд и не превратил его в речь. Снял рубашку, брюки и подошёл, когда я протянула руку.

— Ложитесь рядом.

Мы легли лицом друг к другу. Он поцеловал меня в рот, потом в шею и провёл ладонью по груди. Большой палец коснулся соска.

— Сильнее? — спросил он.

— Пока так.

Его рука спустилась по животу. Я направила её ниже.

— Здесь медленнее.

Пальцы раздвинули складки и нашли клитор. Роберт не менял движение после первого моего вдоха. Я положила ногу поверх его бедра, но колено потянуло после долгого дня.

— Подушку под него, — сказала я.

Он достал подушку из-под своей головы, подложил мне под колено и только потом вернул руку.

— Так?

— Да.

Я трогала его грудь, живот, член. Он был твёрдым в моей ладони. Мы не торопились превратить каждое прикосновение в следующий этап.

Когда захотелось большего, я сказала:

— Презерватив.

Роберт достал упаковку из кармана брюк.

Я рассмеялась.

— Всё-таки пришли не совсем с пустыми руками.

— Могу убрать.

— Не можете. Уже предъявили.

Я надела презерватив сама. Потом повернулась на бок спиной к нему.

— Так. Неглубоко.

Роберт устроился сзади, одной рукой обнял меня под грудью. Член коснулся входа.

— Сейчас?

— Да.

Он вошёл медленно. Я подвинулась навстречу, пока глубина не стала удобной.

— Остановитесь здесь.

Он остановился. Его ладонь лежала на моём животе, не прятала его и не прижимала. Я взяла эту руку и опустила между ног.

— Теперь двигайтесь.

Ритм был коротким и ровным. Его пальцы продолжали то движение, которое я показала. Когда Роберт начал ускоряться, я сжала его запястье.

— Не быстрее. Сильнее рукой.

Он послушался.

Удовольствие собиралось без прежней злости. Я слышала его дыхание у затылка, чувствовала тепло груди у спины и могла не следить, правильно ли выглядит моё тело сбоку. Оргазм пришёл мягкими сокращениями. Я прижала его ладонь к себе и закрыла глаза.

Роберт замер.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да. Продолжайте, если хотите.

Он снова начал двигаться, осторожно придерживая меня за бедро. Через несколько минут дыхание сбилось. Роберт кончил и остался неподвижен, пока я сама не отодвинулась.

Он снял презерватив и ушёл в ванную. Я перевернулась на спину. Лампа всё ещё горела.

Вернувшись, Роберт лёг рядом и поправил подушку под моим коленом.

— Убрать?

— Оставьте.

Телефон зазвонил на комоде.

Я увидела имя Феликса. Роберт тоже увидел, но не сел и не спросил, отвечу ли я. Я протянула руку за телефоном сама.

— Да, — сказала я.

— Нужно назначить разговор по моей доле, — сказал Феликс. — Условия у твоего юриста. Я могу приехать завтра до открытия.

— Нет. Через неделю в одиннадцать, после готового отчёта оценщика. В переговорной «По себе», в рабочее время.

— До открытия мы поговорим спокойнее.