Жанна потянулась к тумбочке сама, посмотрела уведомления и положила телефон экраном вниз. Я не спросил, кто писал. Молчание не делало меня надёжнее. Только оставляло вопрос ей.

— Что вам сейчас нужно? — спросил я.

— Это вы так заменили проверку настроения?

— Пытаюсь. Кофе, разговор, ещё полчаса сна или чтобы я вышел из комнаты?

Она посмотрела внимательнее.

— Кофе. Потом душ. Выходить не надо.

— Хорошо.

Я уже собирался встать, когда Жанна взяла меня за запястье и положила мою ладонь себе на талию.

— И это, — сказала она. — Пока кофе не готов.

Я придвинулся. Её движение уже было ответом. Но когда моя ладонь пошла выше, Жанна задержала её.

— Пока здесь.

— Здесь.

Мы лежали так несколько минут. Я хотел большего, но превращать утро в продолжение вчерашнего не собирался.

На кухне я поставил кофе и достал хлеб. После душа Жанна надела вчерашнюю одежду. От моей чистой рубашки отказалась.

— Ваша рубашка на мне на закрытой встрече вызовет больше вопросов, чем журналы доступа.

— Согласен.

— Не слишком быстро?

— Могу составить перечень рисков.

— Кофе составьте.

Её телефон снова завибрировал. Жанна прочла сообщение и ответила. Я смотрел на кофейник. Раньше назвал бы это уважением к частной переписке и всё равно по движению её пальцев попытался понять, срочное ли сообщение.

— Это по встрече? — спросил я.

— Да. Нонна заберёт бумажный оригинал и образец. Демьян уже на месте.

— Вам нужна моя помощь до одиннадцати?

— Нет. Вы привезёте документы «Контура». Я — документы «По себе».

Я поставил перед ней чашку.

— Встретимся в переговорной. Вы сначала заедете в ателье?

— Да.

Вчера мы договорились представлять на встрече разные стороны. Жанна не оставляла двусмысленности: без общей машины и вида единой позиции.

— Тогда до одиннадцати, — сказал я.

— И не звоните через полчаса проверять, доехала ли я.

— Тогда спрошу, когда увижу вас.

— Спросите.

Она выпила кофе, съела половину тоста и оставила чашку в раковине. Вчера она выбрала меня на одну ночь. Сегодня выбирала отдельную дорогу.

У двери Жанна сама застегнула пальто. Я подал ей сумку.

— Оригиналы будут у вас? — спросила она.

— Подписанные сервером выгрузки и документы о передаче. Повезу в опечатанном кейсе.

— Ваш просмотр там тоже будет?

— Да.

Она кивнула.

— Тогда в одиннадцать.

— В переговорной.

Дверь закрылась. Через минуту у подъезда хлопнула дверца вызванной ею машины. Я не подошёл к окну, чтобы проверить, в какую сторону она поехала.

Мне требовалось приехать в «Контур» раньше Рубена Каретникова.

На дороге лежал серый снег, растёртый колёсами до воды. Щётки снимали её со стекла с ровным интервалом. Журналы и проверяемые действия были полезны. Ошибка начиналась там, где я принимал привычку к ним за право знать всё.

Файл Жанны назывался «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Не «испытание готовой линии», не «обезличенная посадка». Слово «личное» стояло в названии до того, как я его открыл.

Мне сообщили, что контейнер содержит тестовые записи, и дали право проверять структуру. Я увидел несоответствие и пошёл привычным путём: определить содержание, границы риска, потом сообщить.

Я мог остановиться после названия и зарегистрировать инцидент. Вместо этого нажал на файл, потому что был уверен: несколько секунд дадут мне больше сведений, чем чужое объяснение.

Я увидел Жанну, сразу закрыл запись, проверил карточку и манифест. Не сохранил, не скопировал, не переслал. Потом решил, что доложу, когда пойму весь объём нарушения.

В первичную записку просмотр не внёс.

Отсрочка казалась технической. До первого прямого вопроса Жанны. На него я ответил «нет», и технической она быть перестала.

Я не боялся, что меня примут за источник утечки. Журналы показывали другой порядок. Боялся потерять пригодность для проверки и женщину, которую уже хотел. Поэтому оставил себе сведения, которые изменили бы её решение обо мне.

Я не защищал Жанну от унижения. Защищал своё место рядом с ней и называл это необходимостью закончить аудит.

Взыскание не исправляло поступок, исключение из сделки не возвращало ей право решить раньше, а вчерашняя ночь ничего не оплачивала. Жанна могла после встречи снова сказать, что не хочет меня видеть. Это не было риском, который следовало уменьшить правильным поведением.

У входа в «Контур» мой пропуск сработал как обычно. Турникет не был обязан выражать нравственную оценку. На этаже люди здоровались, секретарь напомнила о двух совещаниях на следующей неделе. Я оставался операционным партнёром, но к сделке «По себе» больше не имел отношения.

На двери временной переговорной табличку с моим именем сняли. Под названием проекта стояло: «Ответственный — Р. Каретников».

Рубен пришёл с папкой прежнего предложения и моим реестром контактов.

— Коммерческую часть я принял ещё в октябре, — сказал он. — Что именно мы передаём сегодня?

— Всё, что осталось привязано ко мне после окончательного отвода. Историю решений, переписку с фабрикой, календарь контактов, допуски к комнате данных и право представлять сеть на закрытой встрече.

— Последнее уже в распоряжении правления.

— Я хочу вашу подпись на реестре.

— Разумеется, хотите.

Он проверил каждую строку. На доступе к защищённому контейнеру остановился.

— Ваш профиль закрыт вчера вечером.

— Аппаратный ключ?

— Сдаёте службе безопасности. На сегодняшней встрече вы присутствуете для пояснений по журналам, не от «Контура».

— Верно.

Рубен подписал реестр. Я передал ему папку переговоров и отдельный лист.

— Что это?

— Отказ от личного вознаграждения по сделке.

Он прочитал заголовок.

Партнёр, который привёл проект, получал переменную выплату после закрытия. Исходная регистрация оставалась на мне, поэтому при новой лицензии расчёт мог сработать автоматически.

— Здесь ещё нет сделки, — сказал Рубен.

— Поэтому отказ действует для любой лицензии с «По себе», возникшей из этого проекта.

— Правление может решить, что часть работы выполнена до конфликта.

— Тогда пусть оставит деньги компании.

— Вы понимаете, что отказ от бонуса не делает оценку независимой?

— Понимаю. Для этого второй документ.

Я положил перед ним требование о внешней оценке лицензии.

Рубен прочитал первую страницу и снял очки.

— Независимый оценщик, выбранный комитетом по конфликтам. Сравнимые лицензии, подтверждённые результаты малой линии, объём территории, срок, право контроля качества. Без клиентского архива и персональных карточек.

— Это предмет нового проекта, — сказал я. — Именно его надо оценивать. Не старую покупку, из которой мы убрали половину прав.

— Если внешняя оценка окажется выше нашей, сеть заплатит больше.

— Или откажется.

— Если ниже?

— Предложите ниже. При условии, что методика выдержит проверку.

Он снова надел очки.

— Вы защищаете Жанну Ордынцеву.

— Нет. Я устраняю своё влияние на цену.

— Очень убедительное различие для человека, который провёл с ней ночь.

Я не спросил, откуда он знает. Коллегам хватало времени окончания вчерашнего заседания.

— Компания «По себе» не моя, — сказал я. — Поэтому я не должен назначать ей удобную для себя цену ни в одну сторону.

— А «Контур» ваш?

— Я его партнёр, не владелец чужих решений. Если лицензия нам невыгодна, вы откажетесь. Если выгодна, цена должна возникнуть не из моей вины и не из моей близости с одним из совладельцев.

Рубен постучал пальцем по пункту о выборе оценщика.

— Вы не участвуете даже в утверждении перечня кандидатов.

— Да.

— И не получаете черновой отчёт.

— Да.

— Тогда почему это требование подписано вами?

— Потому что мой конфликт возник до окончательного отвода. Я обязан обозначить способ его снять. Утверждать способ будет комитет без меня.