Ада нашла запись в журнале соответствия и показала строку. БК-006, время звонка, последние цифры телефона. Всё совпало.

— Напишу крупнее, — сказала она.

— Напишите словами «шесть». До букв я ещё не дошла.

Пока Ада оформляла приём, Тамара Павловна заполняла короткий лист о том, что мешает в обычном белье. В строке «где давит» она написала «слева», посмотрела, перевернула лист к себе и приписала: «Моё слева, если смотреть изнутри».

— А бывает другое? — спросила Ада.

— Врач однажды записал наоборот, потому что смотрел на меня. С тех пор я уточняю.

Она перечитала приписку.

— Нет, это никто не поймёт.

Зачеркнула свою фразу одной линией и написала: «Под левой грудью со стороны моего сердца».

— Теперь поймут? — спросила она.

— Конструктор поймёт, — сказала я.

Нонна прошла мимо с пачкой чистых листов.

— Главное, не называйте карандаш цифровой трансформацией. Я запрещаю.

— А как называть? — спросила Тамара Павловна.

— Карандашом. Он переживёт.

В приёмной зазвонил телефон. Ада записала новый номер на отдельном листке, потом не смогла найти карточку женщины, которая уже приехала и ждала у окна. Карточка оказалась в дневной папке под разделителем «выдано», хотя Ада искала в «возвращено». Мы потеряли четыре минуты, дважды открыли журнал и один раз обвинили дырокол.

— В компьютере я бы нашла по фамилии, — сказала Ада.

— В прежнем компьютере по фамилии могли найти люди, которых мы не приглашали, — ответила Нонна.

— Я не жалуюсь.

— Тогда это рабочая интонация?

— Да.

— Похожа на жалобу. Очень удобно.

К одиннадцати карандаш перекочевал из конструкторской в примерочную, ластик нашли у телефона, а на карточке БК-004 отпечаталось слово с предыдущего листа. Мы положили между бланками плотные разделители. Бумажная система не становилась умнее от хороших намерений. Ей требовались руки, порядок и место на столе.

Тамара Павловна пришла не за готовой моделью. Она много лет покупала бюстгальтеры по объёму большей груди. На меньшей чашка собиралась складкой, бретель сползала, и продавцы советовали затянуть её короче. Тогда спинка уходила вверх, а под левой грудью начинал давить край.

В первой примерочной она сняла блузку и осталась в своём белье. Левая чашка была заполнена плотно, у верхнего края оставалась красная полоса. Правая отходила от тела. Правое плечо было ниже, но не настолько, чтобы одна короткая бретель исправила всю посадку.

— Снимать? — спросила она.

— Да. Я отвернусь, пока наденете макет.

— Я уже пять магазинов обошла. Моей скромности хватило на первые два.

— Всё равно отвернусь.

Она надела хлопковый макет, застегнула его спереди и повернула застёжку назад. Я помогла только расправить пояс, спросив разрешение.

На Тамаре Павловне сразу стало видно, почему прежние советы не работали. Левая грудь требовала большей глубины чашки. Справа дело было не только в объёме: бретель начиналась слишком близко к краю плеча, а боковая деталь тянула пояс по диагонали.

Я провела пальцем под нижним краем.

— Здесь давит?

— Пока нет.

— Поднимите руки.

Она подняла. Левый край впился сильнее, справа появилась пустота. Спинка поползла вверх.

— Вот теперь узнаю родного врага, — сказала Тамара Павловна.

Я ослабила бретели до одинаковой рабочей длины. Нонна стояла за ширмой с карточкой и записывала изменения. Мерки мы не называли вслух в общей зоне.

Тамара Павловна сняла макет. На столе я распорола временную строчку слева и вернула его. Давление уменьшилось, но центр отошёл от тела.

— Лучше, — сказала клиентка. — Только посередине можно палец поселить.

— Палец выселяем.

Я снизила высоту центральной детали на макете и отметила новый угол. Справа забрала лишнее по верхнему краю чашки, но не стала уменьшать весь объём одинаково. Перенесла точку бретели ближе к шее и добавила длину боковой детали там, где пояс уходил вверх.

— Теперь снова руки.

Тамара Павловна подняла их, опустила, застегнула блузку и потянулась к крючку на двери, будто снимала пальто.

— Слева не режет. Справа всё ещё шевелится.

— Грудь или чашка?

Она повторила движение медленнее.

— Чашка. Грудь, надеюсь, имеет право.

Я отметила складку мелом. Тамара Павловна сняла макет, я закрепила её двумя стежками и вернула. Сидя край не впивался, при наклоне центр оставался на месте.

— А одинаково они будут выглядеть? — спросила Тамара Павловна.

— Под одеждой можно приблизить линию. Но сначала решите, хотите ли вы вкладыш справа или две разные чашки без попытки сделать грудь одинаковой.

— Вкладыш летом жаркий.

— Тогда строим разные чашки. Внешнюю линию проверим на втором макете.

Она посмотрела в зеркало сбоку.

— Мне не надо, чтобы они изображали сестёр-близнецов. Пусть хотя бы живут по одному адресу.

Нонна кашлянула за ширмой.

— Это записывать как техническое требование?

— Запишите, что я не прошу симметрии, — сказала Тамара Павловна. — Про адрес оставьте себе.

Мы ещё раз проверили движение плеч, наклон и посадку под блузкой. Я не обещала готовое изделие после одного макета. Нужно было перестроить обе чашки отдельно, изменить центр и повторить примерку.

За сорок минут я ни разу не посмотрела на телефон. Меня занимало, где должна начинаться правая бретель и сколько свободы оставить слева. Когда Тамара Павловна оделась, я обнаружила карандаш у себя за ухом.

— Вот где он, — сказала Нонна.

— Какой?

— Последний живой.

Я внесла итог в карточку БК-006. Тамара Павловна прочла каждую строку, исправила мою букву «л», которая была похожа на «п», и поставила подпись возле изменений.

— Теперь мы квиты, — сказала она. — У вас тоже почерк требует свидетеля.

Ада принесла конверт, пришедший с курьером, только после того, как клиентка ушла. На нём стояло имя Феликса и пометка «Совладельцам».

— Не срочное, — сказала она. — Курьер просил только подпись о получении.

Внутри лежало предложение о покупке моей доли. Не письмо мужа жене. Таблица, график платежей и проект условий на девяти страницах.

Феликс предлагал выкупить мой контрольный пакет сам с привлечением банковского финансирования и частного партнёра. Первый платёж — после предварительного соглашения. Остальное — частями. Он принимал на себя переговоры по фабричным расходам и гарантировал действующие трудовые договоры на переходный период.

Цена не была оскорбительной. Она была рассчитана так, чтобы выглядеть выходом из скандала, а не подарком.

— И где ловушка? — спросила Нонна.

— Пока ищу.

На шестой странице мне оставляли право использовать имя Жанны Ордынцевой в профессиональной деятельности, указывать авторство созданных моделей и открыть индивидуальную практику после продажи доли. Марка «По себе», готовая линия и библиотека конструкций оставались компании.

Следующее приложение уточняло библиотеку. В неё включили не только фабричные градации и коммерческие версии последних месяцев. Там были базовые конструкции, которые я создавала с первых лет ателье, рабочие решения Нонны и производные от индивидуальных макетов без имён клиенток. После продажи я не могла использовать, воспроизводить или перерабатывать перечисленные разделы даже в собственной практике.

Нонна прочла абзац дважды.

— Он разрешает тебе уйти с именем.

— Да.

— А работать предлагает с чистого листа.

Я позвонила Феликсу. Он ответил после второго гудка.

— Получила?

— Получила. Почему в запрете вся базовая библиотека?

— Потому что она принадлежит компании, долю в которой я покупаю.

— Часть конструкций создана мной до готовой линии.

— И внесена в рабочую библиотеку «По себе». Цена учитывает права.

— Мои права или твоё желание больше не спорить об авторстве?

Он выдохнул.

— Жанна, это чистое разделение. Ты сохраняешь имя, портфолио и право строить новые индивидуальные модели. Я сохраняю работающую компанию, сотрудников и продукты, за которые плачу.