— Тогда можете.

К полудню старые сеансы закрыли. Ада проверила роли: приёмная видела расписание, производство — обезличенные техкарты, конструкторская — библиотеку без клиентских фотографий. Для каждой выгрузки теперь требовались заявка и две подписи.

Полный журнал «Контура» передали Демьяну через защищённый канал. Вместе с ним пришло подписанное Робертом объяснение.

Я увидела его имя в реестре входящих и сначала открыла журнал. Не письмо.

Строка осталась прежней. Час сорок семь. Просмотр. Учётная запись Р. Левицкого. Следом шли закрытие объекта и карантин. Копирования или отправки видео из «Контура» журнал не показывал.

В объяснении Роберт перечислил полномочия, время открытия, название файла и последующие действия. Никаких слов об ужине или нашей постели. В конце стояло:

«О просмотре не сообщил Жанне Ордынцевой до возникновения личных отношений. Считаю это отдельным нарушением её права знать обстоятельства, влияющие на согласие».

Ниже он просил исключить его из обмена материалами. Контактным лицом становился Рубен Каретников. Роберт соглашался передать устройства специалисту по официальному запросу.

Телефон у моего локтя не звонил. Я помнила, как точно Роберт спрашивал разрешения коснуться, уже решив, что один просмотр можно оставить при себе. Правильные вопросы не исправляли скрытого ответа.

Я подписала акт получения. Демьян сверил контрольную сумму пакета и убрал копию в новый контейнер.

— Его больше не будет на ежедневных встречах, — сказал он.

— Знаю.

— Если понадобится пояснение, запрос пойдёт через меня.

— Да.

Я закрыла объяснение. Роберт выполнил требование и не использовал это как повод войти в комнату.

После обеда я велела Марианне снять со страницы подготовки все модели готовой линии.

Нонна нашла меня у стойки. Образец с её редкой меткой лежал в пакете. Два прошедших панель были накрыты тканью.

— Что значит «все»? — спросила она.

— Значит, готовую линию останавливаем. Индивидуальные заказы ведём по новым правилам. Предзаказ не открываем.

— На сколько?

— Пока проверка не закончится.

— То есть на неизвестный срок.

— Да.

Она вывернула первый образец. На припуске стояли дата, номер версии и две подписи.

— Эта конструкция украдена? — спросила Нонна.

— Нет.

— В ней есть карточка Эльвиры?

— Нет.

— Её отправляли Ядвиге?

— В найденном перечне её кода нет.

— Тогда почему ты её закрываешь?

— Потому что весь запуск строился на лжи.

— Большой запуск. Не эта модель.

После панели мы изменили бретель и боковую деталь. Исправления были на бумаге и в локальной папке. Личный архив не требовался.

— Я не хочу снова продавать что-либо, пока не понимаю, кто видел библиотеку.

— Ты сейчас не про продажу. Ты про Роберта.

— Я и про него.

— Вот и раздели. Его доступ отозван. Феликса отстранили. Тимур заблокирован. Почему наказание получает наша работа и четырнадцать человек?

— Это не наказание.

— Тогда назови производственную причину.

Я не нашла её сразу. Нонна ждала, не помогая.

— Риск повторного доступа, — сказала я.

— Устраняем новым порядком. Подозрительный образец с моей меткой изолирован. Большой заказ отменён. Для двух проверенных моделей у нас есть бумажное происхождение, локальные версии и результаты панели. Мы можем дорабатывать их без архива.

— А если резерв закончится раньше расследования?

— Закончится. Именно это я пытаюсь сказать со вчерашнего собрания, а ты слышишь только нравственную часть.

Я положила образец обратно на стойку.

— Нравственная часть важнее денег.

— Иногда. Но отсутствие денег не становится нравственной победой. Оно становится задержанной зарплатой.

За стеной Серафима выключила машину и позвала Марианну посмотреть, почему снизу собирается нить.

Нонна продолжила:

— Мы отказались продавать архив, отменили опасную партию и прописали право остановки. Закрыть теперь то, что можно делать честно, — паника. Объяснимая, но паника.

— Ты умеешь поддерживать.

— Я совладелица. Поддержка без возражений стоит дешевле моей доли.

Я посмотрела на две модели. Они не отвечали за приложение Феликса и моё доверие к Роберту.

— До завершения смены ничего на страницу не возвращаем, — сказала я. — Демьян подтверждает новые роли. Ты сверяешь происхождение каждой версии. Завтра продолжаем доработку двух моделей. Образец с редкой меткой остаётся изолированным.

— Предзаказ?

— После повторной проверки и письменного разрешения производства. Ограниченный объём, как решили.

— Вот теперь у нас производственная причина.

Она накрыла образцы тканью.

— А личную причину можешь не чинить к завтрашнему утру. Она не партия.

Архив Сабины открыли на отдельном ноутбуке Демьяна. Я переслала исходное сообщение из машины, не распаковывая вложение. Сабина прислала экспорт деловой переписки и обещала подтвердить происхождение. Встречи не просила.

Демьян сделал рабочую копию, записал контрольную сумму и предупредил:

— Экспорт из мессенджера сам по себе не доказывает, что каждое сообщение отправил указанный человек. Сравним с устройствами и серверными данными, если получим. Сейчас это источник для проверки.

— Открывайте только деловые ветки, — сказала я.

— Они помечены отправителем. Но границу всё равно придётся подтверждать по содержанию.

Нонна села рядом с блокнотом, Ада записывала время открытия разделов. Феликса на первый осмотр не позвали.

В переписке Сабины и Феликса сначала шли фабричные сроки, смета съёмки и варианты названия капсулы. Потом появился Тимур. Сабина переслала его сообщение:

«Во временное хранилище попали лишние папки. В списке есть закрытые карточки и личные тесты. Удалить до сборки презентации или оформляем расширение?»

Сообщение было отправлено до той ночи, когда я вернулась за забытым футляром. До закрытия архива. До первой проверки.

Ответ Феликса пришёл через несколько минут:

«Ничего сейчас не удаляй. Сначала соберём пакет и посмотрим, что уже ушло. Тестовые строки уберу из видимого журнала».

Нонна перестала писать.

— Он знал до примерочной, — сказала она.

— Знал о лишних папках.

Я заставила себя не называть больше, чем было на экране.

Ниже Сабина спросила, что говорить, если я увижу расширенный состав выгрузки. Феликс ответил:

«Жанна не смотрит технические отчёты. Если Жанна узнает о выгрузке, весь риск повесим на внешний ключ. Тимур согласовывал сборку сам, это можно провести как ошибку администратора».

В следующей реплике Сабина не возражала против смысла. Она уточняла, не остановит ли это сделку.

Время подтверждало: Феликс заранее выбрал объяснение и человека, на которого можно было положить риск.

— Зафиксируйте диапазон, — сказала я.

Демьян отметил номера сообщений и служебные сведения экспорта.

— Формулировка про внешний ключ совпадает с архивом, который она прислала вам в машине?

— Да. Там был этот фрагмент.

— Теперь есть контекст до и после. Но проверка отправителя всё ещё нужна.

— Делайте.

Я ответила Сабине: «Материалы переданы специалисту. Не удаляйте переписку и не меняйте устройство». Ответа не было.

Личных разделов мы не открывали. Среди деловых файлов были таблица разрешений, заявка Тимура на ключ и выгрузка видимого журнала без уже восстановленных событий.

— Это версия после очистки, — сказал Демьян. — Она показывает, что видели участники сделки, но не исходную последовательность.

— Исходную вы уже получили от провайдера, — напомнила Нонна.

— Сырой журнал операций. Он показывает команды, время и адреса. Мне нужен ещё прикладной журнал с именами объектов до того, как из него убрали строки. Тогда мы свяжем команду удаления не просто с объёмом, а с конкретными карточками и папками.

В старом счёте отдельной строкой стояло «резервное хранение журналов, тридцать дней». Я видела итоговую сумму и не спрашивала, где хранится резерв.