Он прочитал строку.

Лицо изменилось не сразу. Сначала он поправил очки. Потом положил лист обратно и снял их.

— Вы получили полный перечень.

— Достаточный.

— Кто ещё видел?

— Сейчас это не ваш вопрос.

— Да.

Роберт сцепил пальцы на столе, разжал и убрал руки на колени.

— Пакет поступил в «Контур» до моего приезда в Ладинск. Я подписал технический приём после автоматической проверки числа объектов, объёма и контрольных сумм. Это я уже говорил.

— Дальше.

— В ту же ночь я начал первичную сверку в комнате данных. Хотел до утра понять, соответствует ли содержимое заявленному перечню.

— В час сорок семь.

— Да.

Он говорил ровно. Не потому, что ему было легко. Ровность была его способом не отдать фразу случаю.

— Я открыл раздел с записями посадки. В нём лежали обезличенные тесты движения и файл «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Название прямо указывало, что запись личная.

— Но вы нажали.

— Нажал.

— Случайно?

— Нет.

Ответ не оставил мне даже удобной ошибки мыши.

— Зачем?

— Чтобы установить, что именно передали под общей категорией и можно ли использовать файл в проверке продукта.

— Для этого существуют согласия и опись.

— Да. Я должен был остановиться на названии, запросить основание передачи и закрыть весь раздел до ответа.

— Но решили сначала посмотреть.

— Решил.

Роберт встал.

— Я принесу воды.

— Сядьте.

Он сел. Стакан мне не требовался. Мне требовалось, чтобы он не разбивал порядок безопасными действиями.

— Что вы увидели?

Его взгляд остановился на краю распечатки.

— Вас. Запись началась с момента, когда вы стояли в примерочной раздетая. Было видно лицо и тело. Я понял, что это не тест для партнёра и не обезличенная посадка.

— Сколько смотрели?

— Событие длилось меньше минуты. Само видео я закрыл через несколько секунд.

— Через сколько?

— Не засекал. Увидел вас и закрыл.

— Запись шла со звуком?

— Проигрыватель открыл её без звука. Я звук не включал.

— Перематывали?

— Нет.

— Потом открывали снова?

— Нет. После закрытия проверил карточку объекта и метаданные, не запуская видео. В полном журнале должен быть один запуск.

— Не говорите «должен». Вы рассказываете, что сделали.

— Я запустил запись один раз.

— Что было в карточке?

— Внутренняя пометка: запись сделана владельцем конструкции для личной проверки. Внешнего согласия не было.

Я положила ладонь на стол. Пальцы дрожали едва заметно, но бумага под ними тихо шевельнулась.

— Значит, вы не просто увидели голую женщину и догадались потом.

— Нет. Я увидел вас и понял характер записи сразу.

— Дальше.

— Я проверил сведения об объекте без повторного воспроизведения. Скачивания, копирования и внешней передачи с моей учётной записи не было. Затем закрыл сеанс.

— И составили сообщение о личном файле без согласия?

— Нет.

— Почему?

Роберт ответил после вдоха.

— Мне было стыдно, что я открыл его, хотя название уже требовало остановки. И я испугался последствий для проверки. Если бы я сразу сообщил о собственном просмотре, любой следующий вывод «Контура» можно было бы представить попыткой скрыть нарушение руководителя проекта.

— Поэтому вы скрыли нарушение руководителя проекта.

— Да.

Это «да» не исправляло ни одного «нет», сказанного раньше.

— Как именно скрыли?

— Строку журнала я не удалял и не менял. Она оставалась в полном реестре службы безопасности. В первичной записке я указал проверку структуры раздела, но не назвал открытый объект и не оформил отдельный инцидент по своей учётной записи.

— То есть написали правдивую общую фразу вместо правды.

— Да.

Феликс делал то же самое лучше и дольше. Общая фраза оставалась правдивой и всё равно лгала. В ней не было имени файла, времени и тела.

— Когда моя запись появилась в сети, вы узнали название?

— Сразу.

— Тогда сообщили службе безопасности, что уже открывали её?

— Нет. Потребовал сохранить полный журнал и ограничить пакет, но свой просмотр отдельным нарушением не назвал.

— То есть даже после публикации продолжили ждать удобного порядка.

— Да.

— Когда вы приехали в Ладинск, уже знали, как я выгляжу раздетой.

— Да.

— Когда впервые спорили со мной о стоимости примерочной.

— Да.

— Когда стояли у моих клиенток и говорили о согласиях.

— Да.

— Когда я поцеловала вас возле третьей примерочной.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Возле третьей примерочной я остановила продолжение именно до ответа о его доступе. Он согласился с границей, уже зная ответ.

— Тогда вы сказали, что свою строку из журнала я получу вместе с остальными.

— Сказал.

— Вы знали, какая это строка.

— Знал.

— И снова оставили мне срок службы безопасности вместо правды.

— Да.

Голос Роберта стал ниже. Он не просил меня признать, что каждое «да» даётся ему тяжело. То, что ему трудно произносить правду, не было моей заботой.

— Наутро после нашей ночи я спросила прямо, — сказала я. — Открывали ли вы хоть один личный файл. Вы ответили «нет».

— Я солгал.

— Три раза.

— Да.

— Та пауза была потому, что вы собирались признаться?

— На секунду решил сказать.

— А потом решили, что мне лучше не знать.

— Решил, что сначала обязан получить подтверждённый журнал.

— Не подменяйте. Журнал был нужен, чтобы доказать отсутствие копии. Для ответа «да, я открыл» он не требовался.

— Не требовался.

— Почему тогда?

Он провёл большим пальцем по суставу другой руки.

— Потому что к тому времени признание означало бы ещё и признать, что я поцеловал вас и лёг с вами, не сказав, что видел запись. Я понимал, что должен сказать. И боялся, что после этого потеряю вас и право участвовать в проверке.

— Поэтому решили получить и женщину, и право участвовать.

— Я не формулировал это так.

— А сделали именно так.

Он не возразил.

За стеной прошла вода по трубам. Кто-то сверху передвинул стул. Роберт ждал следующего вопроса.

— Вы открыли видео до утечки? — спросила я.

— До того, как мы узнали о публикации. Пакет уже находился у «Контура», а копия Тимура, как мы теперь понимаем, существовала раньше. Но тогда я этого не знал.

— Если бы сообщили о файле сразу, раздел остановили бы?

— Да. Служба безопасности должна была бы закрыть доступ ко всему контейнеру и уведомить передающую сторону.

— Меня?

— Контактным лицом в документах стоял Феликс.

— Я спросила не о бумаге.

Роберт опустил взгляд.

— Я должен был потребовать уведомить владельцев и автора записи. Вас.

Я услышала слово «должен» и не почувствовала облегчения. Оно появилось после публикации видео, после поцелуя, после постели, после холодного кофе и трёх отрицаний.

— Теперь часть, которую вы хотели сказать первой, — произнесла я. — Вы не копировали.

Он принял удар без движения.

— Не копировал. Не сохранял отдельно, не пересылал и не создавал ссылку. В публикации и шантаже не участвовал. Это важно для установления источника утечки, даже если не уменьшает того, что сделал я.

— Для расследования важно. Для меня недостаточно.

— Я знаю.

— Нет. Вы знаете формулировку. Если бы знали смысл, не ждали бы, пока ваше имя принесёт мне журнал.

— Я надеялся, что смогу передать строку вместе с полным реестром и сразу показать отсутствие копирования.

— Опять правильный момент.

— Да.

— И правильный порядок: сначала доказательство, что вы не самый опасный человек, потом признание, что тоже нарушили границу.

— Да.

Я устала от его согласия. Оно было честнее оправданий, но всё равно приходило после факта.

Роберт поднялся медленно.

— Можно я теперь принесу воду?

— Можно.

Он поставил стакан возле меня и отошёл к окну. Себе не налил. Я выпила несколько глотков. Рука больше не дрожала, зато во рту оставался металлический привкус.