— Если ограничиться экраном, чего вы не узнаете?

— Откуда приложение загрузило уменьшенную копию, когда она попала в кэш и совпадает ли её технический идентификатор с объектом во временном хранилище. Снимок экрана этого не сохранит.

— А если отдам?

— Мы не будем открывать галерею, почту, банк и остальные переписки. Период — от первого сообщения до текущего времени. Объекты — один диалог, его вложения, служебная запись приложения и системное время телефона. Если программа потребует более широкий доступ, я остановлюсь и снова спрошу вас.

Эльвира прочла форму до конца.

— Пароль сообщать?

— Нет. Разблокируете сами и включите режим без сети после того, как я зафиксирую время и состояние подключения.

Ада внесла в опись модель, серийный номер, состояние корпуса, заряд и время на экране. Никаких снимков содержимого до согласия. Эльвира сама открыла диалог, показала второе требование, затем включила режим без сети и заблокировала телефон.

— Сколько он будет у вас?

— Первичная копия займёт около часа. Вы можете ждать здесь. Телефон останется в этой комнате, за этим столом.

— Я буду ждать.

— Если за это время придёт ещё одно сообщение?

— В режиме без сети телефон его не примет, но оно останется на сервере приложения. После возврата включите связь при нас, и мы отдельно зафиксируем новое поступление. Самостоятельно диалог не обновляйте.

— Тогда пишите, что я это поняла.

Она подписала согласие. Я подписала только факт передачи как представитель компании, не разрешение вместо неё. Демьян вложил аппарат в прозрачный пакет с номерной лентой. Эльвира проверила номер и расписалась поперёк клапана.

— Вот теперь я похожа на человека, у которого изъяли средство связи, — сказала она.

— Временная передача по вашему согласию, — уточнил Демьян.

— Звучит длиннее, но телефон всё равно в пакете.

— Хотите прекратить?

— Нет. Хочу, чтобы вы не путали моё раздражение с отказом.

Он записал её фразу в примечании без кавычек.

Рабочую станцию принесли без подключения к сети ателье. Сначала Демьян снял копию служебного журнала приложения и выбранного диалога. Система посчитала контрольную сумму. Один экземпляр сохранили на опечатанном носителе проверки, второй остался у него для анализа. На описи появились время начала, время окончания и номера обоих носителей.

Телефон вернули Эльвире до вскрытия копии. Она сама проверила ленту, открыла пакет и включила связь только после разрешения Демьяна. Ни одного нового сообщения не пришло.

— Теперь можете смотреть, — сказала она. — В пределах того, что я подписала.

Мы с Нонной остались у стола. Эльвира села так, чтобы видеть экран, но не служебные каталоги.

Второе сообщение пришло с той же учётной записи. Это подтверждал не видимый псевдоним, а внутренний номер диалога в приложении. В нём были текст, уменьшенная копия и ссылка на внешний объект. Саму ссылку не открывали. Демьян работал с уже сохранённой служебной записью.

— В телефоне есть только маленькое изображение, — сказал он. — Оригинала здесь нет.

— Оно сделано из моей фотографии? — спросила Эльвира.

— Визуально похоже. Для сравнения используем контрольную сумму и журнал создания производной копии, не будем открывать вашу карточку.

Архив «По себе» хранил исходные снимки без автоматических предпросмотров. В закрытой карточке изображение выдавалось только после отдельного запроса и не создавало уменьшенный файл рядом. Временное хранилище презентации работало иначе. При загрузке оно автоматически делало служебные копии для сетки файлов.

Провайдер сохранил журнал такой операции после первого запроса о фиксации данных. В нём стояли размер уменьшенной копии, время, номер исходного объекта и идентификатор производного файла.

Идентификатор совпал с тем, который приложение Эльвиры сохранило в записи вложения. Совпал и размер изображения. Контрольная сумма маленького файла не могла совпасть с исходной фотографией, поэтому связь подтверждалась цепочкой из журнала: номер исходного объекта, команда создания предпросмотра и номер результата. Ничего из карточки для этого не открывали. Время создания было ночным, через несколько минут после приёма семи папок хранилищем Тимура.

— Значит, картинку сделал Тимур? — спросила Эльвира.

— Нет, — ответил Демьян. — Картинку автоматически создал сервис временного хранилища. Мы установили место и время создания этой уменьшенной копии. Кто потом прикрепил её к сообщению, эти данные пока не показывают.

— Но не ателье.

— Не архив «По себе». Исходный снимок находился там раньше. Эта конкретная уменьшенная версия впервые появилась во временном хранилище презентации.

Эльвира посмотрела на меня.

— Запишите именно так. Без слова «возможно».

Я записала.

Сабина приехала к назначенному времени с телефоном, зарядным кабелем и распечаткой платёжной выписки. На ней не было привычной рекламной улыбки. Она поздоровалась с Эльвирой, но не стала объяснять, что тоже теперь помогает проверке.

— Мне нужно опознать переписку, — сказала она Демьяну. — И я разрешаю сравнить сообщения Тимура с экспортом, который передала раньше. Остальные чаты не открывать.

— Сначала оформим отдельное согласие.

— Я уже подписывала форму.

— На предыдущую копию. Сегодня другой объём и другое устройство в цепочке.

Сабина сжала губы, но прочла новый лист.

Эльвира встала.

— Я останусь?

— Только если хотите, — ответила Сабина. — Там может быть моя личная переписка.

— Тогда не останусь. Чужого мне уже хватило.

Она убрала телефон в сумку.

— Жанна, если появится третье требование, я сначала звоню Аде.

— Да.

— И не плачу. Это я помню без памятки.

После её ухода дверь закрыли. Сабина сама разблокировала телефон и открыла диалог с Тимуром. Демьян сверил внутренний номер контакта, время сообщения о страховочной копии и исходные служебные данные экспорта. Они совпали.

В сохранённом манифесте временного хранилища находился отдельный раздел производных файлов. На экране отображались только номера, размеры и маленькие служебные предпросмотры. Демьян прокручивал список, не открывая ни одного объекта.

Сабина резко протянула руку к ноутбуку.

— Остановите.

Демьян убрал пальцы с клавиатуры.

Она смотрела на один из маленьких кадров. Мне с моего места были видны только тёплое пятно кожи и тёмный край изображения.

— Это я, — сказала Сабина.

Никто не переспросил.

— Вы уверены? — спросил Демьян.

— Я снимала этот ролик для Феликса. Он не имел отношения к кампании. Я отправила его в личной переписке. На мне тот же браслет, и это моя спальня. Ошибки нет.

— Разрешаете зафиксировать номер производного файла и сравнить его с сообщениями на вашем телефоне без воспроизведения ролика?

— Да. Сам ролик не включать.

Она продиктовала согласие, Ада внесла его в протокол. Демьян закрыл предпросмотр серым полем, оставив на экране только номер объекта и контрольную сумму.

Телефон Сабины завибрировал у неё в руке.

Новое сообщение пришло в тот же диалог.

Она прочла молча, потом положила аппарат экраном вверх. В сообщении был тот же маленький кадр и текст Тимура:

«Передашь проверке личный чат — полный ролик уйдёт туда же, куда файл Ордынцевой. Это отдельный расчёт».

Сабина побледнела. Не заплакала и не попросила меня отвернуться. Только несколько раз провела большим пальцем вдоль края чехла.

— Он написал сейчас, — сказала она.

— Не отвечай, — сказала я. — И не пересылай нам.

— Я знаю порядок.

— Тогда решай, передаёшь ли телефон.

— Передаю.

Перед отключением связи она написала Феликсу только два слова: «Приезжай сейчас». Демьян отметил время сообщения, но не включил этот диалог в объём копирования.

Я не обняла её. Не сказала, что понимаю, потому что одинаковый способ унижения не делал наши отношения одинаковыми.