— Записывайте.

— Мне сообщили, что мои условия согласия могли уйти наружу. Я подам жалобу в надзорный орган и потребую компенсацию. Вы признаёте утечку?

Феликс, сидевший за соседним столом, поднял голову. Я повернулась к стене, чтобы не отвечать ему вместо клиентки.

— Мы признаём несанкционированную выгрузку и публикацию моей личной записи из того же пакета. Нахождение именно ваших материалов во внешнем доступе пока проверяется. За защиту данных отвечает компания. Моей личной вины в передаче я не признаю, потому что её не совершала.

— Удобно разделили.

— Разделила то, что подтверждено, и то, что расследуется.

— Мне нужны фамилия ответственного, сроки уведомления и копия вашего обращения.

— Фамилию виновного не назову до доказательств. Ответственное лицо от компании — я. Письменное уведомление подготовим сегодня. Копию обращения передадим в допустимой части, без чужих данных.

— Если не получу, жалоба уйдёт без неё.

— Это ваше право.

Она закончила разговор без прощания. Ада внесла требование в журнал, не помечая женщину как конфликтную. Жалоба была действием, а не чертой характера.

Третья клиентка перезвонила сама после нейтрального сообщения от Ады.

— Мне не надо про законы, — сказала она. — Ответьте одно. Мой сын мог это увидеть?

Её сын был взрослым. Я знала только потому, что однажды он забирал заказ для матери и трижды проверил фамилию на пакете.

— Мы пока не знаем, был ли ваш снимок опубликован, — ответила я. — Общая ссылка на мою запись была доступна без пароля. Список открытий неполный и не показывает всех, кому переслали копию.

— Значит, мог.

— Да.

В трубке стало слышно улицу и сигнал перехода.

— Он ничего не сказал.

Я не предложила ей спросить сына. Не имела права назначать чужой семейный разговор.

— Если установим публикацию или скачивание именно вашего файла, я позвоню сама.

— Не администратор?

— Я.

— Тогда не выключайте телефон.

— Не выключу.

За первые два часа мы сделали меньше звонков, чем планировали. Каждый занимал время после отбоя: запись требований, сверку номера, подготовку письменного уведомления. Скорость здесь легко превращалась в новую ошибку.

Для сайта Ада подготовила короткое сообщение. Мы подтвердили несанкционированный доступ и публикацию одной личной технической записи, сообщили об ограничении доступа и оставили один прямой номер. Не называли клиенток, не пересказывали содержимое видео и не обещали, что копий больше нет. Отдельной строкой попросили не распространять ссылку. Я утвердила текст от имени компании, и Ада закрепила его над лентой обычных новостей.

На защищённую форму пришло второе сообщение Эльвиры. Отправитель повторил сумму, сократил срок и приложил адрес уже ограниченной страницы как доказательство, что умеет публиковать. Эльвира не ответила. Провайдер присвоил обращению номер и сохранил аккаунт отправителя, время и полный текст; оригинал оставался на телефоне Эльвиры. Доступ к копии получили уполномоченный сотрудник провайдера и юрист. Изображение в общий журнал не добавляли.

Потом я подписала временный режим для фотографий.

Архивный компьютер уже был физически отключён, разъём опечатан. Теперь мы отдельно закрывали фоточасть. Существующие вложения не открывались даже по обычной паре наших с Нонной подписей. Исключение требовало номера инцидента и письменного запроса независимого специалиста. Бумажные конверты со снимками оставались запечатанными. Новые фотографии и видео не создавались.

Мы ничего не удаляли и не переносили. Запрет фиксировал доступ, а не менял доказательства.

Для текущих заказов оставались разговор, новые мерки, бумажный макет и примерка. Это замедляло работу и иногда лишало нас удобного сравнения. Удобство перестало быть достаточным основанием.

Ада повесила порядок не в приёмной, а внутри рабочей зоны. Клиенткам предназначалось отдельное уведомление без названий каталогов и сетевых портов.

Когда последняя назначенная собеседница попросила перезвонить позже, Феликс закрыл дверь конструкторской.

Роберт уже был там. Служба безопасности «Контура» продолжала проверку, но он приехал не с предложением. На столе перед ним лежал только номер инцидента и перечень документов, которые должен получить независимый специалист.

Феликс поставил рядом свою папку.

— У нас нет времени ждать полного аудита, — сказал он. — Публикация уже влияет на возвраты. Через неделю готовая линия может стоить меньше, чем сегодня.

— Что ты предлагаешь продать? — спросила я.

— Не ателье. Контроль над готовой линией и лицензию на чистые базовые конструкции. Индивидуальная работа остаётся у «По себе». «Контур» получает операционное управление пилотом, прямые договоры с фабрикой и отдельный контур данных. Мы получаем аванс, снимаем часть обязательств и отделяем серийный продукт от скомпрометированного архива.

Он продумал предложение. Не пытался отдать «Контру» закрытые карточки и не называл Сабину будущей владелицей. На этот раз перед нами лежала схема, которую владельцы могли принять или отвергнуть.

— Какая доля контроля? — спросила Нонна.

— Достаточная, чтобы сеть отвечала за запуск и не зависела от каждого нашего внутреннего решения.

— Это не число.

— Число обсуждается с покупателем.

Роберт не открыл папку.

— Не со мной.

— Вы представляете «Контур».

— В проверке сделки. Сейчас ещё и в инциденте, где система «Контура» получила спорный архив. Я не буду обсуждать цену или контроль до независимой оценки.

Феликс сел напротив него.

— Пока вы оцениваете, мы теряем клиентов. Через месяц независимый специалист подтвердит, что покупать уже нечего.

— Возможно. Это не делает сегодняшнюю цену честной.

— Честной для кого?

— Для обеих сторон. Нужны отдельно права на базовые конструкции, подтверждённые обязательства фабрики, расходы на возвраты, безопасность нового контура и ущерб от публикации. Пока эти величины смешаны, любое предложение будет покупкой в панике.

— Паника тоже рыночное обстоятельство.

— Но не полномочие аудитора назначать скидку.

Феликс повернулся ко мне.

— Ты сама вчера предложила ограниченную линию. Без партнёра у нас не будет денег даже на проверку диапазонов.

— Я предложила расчёт, а не продажу контроля до расчёта.

— Расчёт уже идёт. Вопрос в том, будет ли к его концу компания.

Он не пугал ради удовольствия. Возвраты были настоящими. Остановленный пилот не приносил денег. Четырнадцать человек должны были получить зарплату независимо от того, кто создал внешний сервер.

— Независимая проверка начинается сегодня, — сказал Роберт. — До её предварительного заключения «Контур» не обсуждает цену. И я не единственный человек, который будет принимать решение со стороны сети.

— Сколько займёт предварительное заключение?

— Срок назовёт специалист после получения документов. Не я.

Феликс положил ладонь на папку.

— Тогда зафиксируйте отказ обсуждать срочную меру.

— Зафиксируйте отказ обсуждать цену без независимых данных, — ответил Роберт. — Это точнее.

Нонна всё это время считала. Не на телефоне и не в таблице Феликса. На листе с остатками по счетам, ближайшими выплатами и уже подтверждёнными возвратами.

Она вычеркнула спорный штраф «Контура».

— Почему убрала? — спросил Феликс.

— Потому что его не предъявили. Я считаю деньги, которые уйдут, а не всё, чем можно напугать доску.

Оставила аренду, налоги, обычную зарплатную ведомость, принятые обязательства по материалам и возвраты авансов. Доход готовой линии поставила на ноль до решения по пилоту. По индивидуальным заказам учла только подтверждённые оплаты, не будущие записи.

— Здесь нет аванса от «Контура», — сказал Феликс.

— Потому что его нет.

— И нет возможного сокращения расходов.

— Какого именно? Назови строку и человека.

Он не назвал.