— Вы уверены, что моей фотографии у них нет?

— Нет.

После этой реплики разговор стал короче. Женщина записала номер инцидента и потребовала письменное уведомление. Я обещала подготовить его отдельно, без сведений о других клиентках.

Вторая спросила, обращаться ли ей самой с заявлением. Я ответила, что это её право, и пообещала передать контакт после регистрации нашего обращения. Третья хотела знать имена остальных — мы не назвали. Две женщины перезвонили после нейтрального сообщения. Последняя долго не брала трубку и сначала решила, что общий номер ателье используется для рекламы.

— Нет, — сказала я. — Это уведомление о возможном доступе к вашей закрытой карточке.

Нонна поставила отметку напротив последнего номера только после того, как женщина повторила порядок действий. Мы предупредили всех шестерых. Ни одна пока не получила похожего требования.

Рабочий лист с именами мы запечатали отдельно. В общем журнале остались только номера карточек, время связи и результат: «предупреждена». Одна женщина перезвонила на номер с сайта ателье, чтобы убедиться, что говорила не с мошенником. Мы повторили ей уведомление с начала. Общей рассылки не делали: она раскрыла бы адресатам чужие имена и сама стала бы новой утечкой.

Я позвонила Роберту. Он ответил в машине, остановился и только тогда включил громкую связь.

— Эльвире прислали фрагмент закрытого снимка и требуют деньги за «полный архив». Оригинал у неё, остальные шесть предупреждены.

— Не просите пересылать изображение и не открывайте внешние ссылки, — сказал он. — У «Контура» есть карантинный пакет сделки. Я подключу безопасность и вернусь. Проверяем манифесты и журналы, не личные файлы.

— Почему ваш пакет теперь относится к шантажу?

— Пока не относится. Но я должен установить, что именно приняла наша система.

К началу разговора с Тимуром провайдер присвоил запросу номер, подтвердил сохранение доступных журналов и после этого закрыл действующие административные сеансы временного хранилища. Это не означало, что копий больше нигде нет.

Тимур принял видеозвонок после письменного требования. Нонна предупредила о записи.

— Записывайте, — сказал он. — Я тоже запишу.

— Вы связывались сегодня с Эльвирой Панкратовой? — спросила я.

— Лично не связывался. Знаю только идентификатор из отчёта.

— Клиентка, чья карточка прошла через временное хранилище под вашей административной учётной записью. Вы писали Сабине «по Эльвире П.».

— В отчёте стояли фамилия и первая буква имени. Сабина просила сверить статусы согласий по дорогому сегменту. Я написал, что по Эльвире стоит отзыв. Клиенткам я не звоню.

— Кто поручил создать хранилище?

— Сабина Рахманова. Письмом и сообщением. Срок — до закрытия пилота, доступ — проектной группе.

— Почему в пакет вошли закрытые карточки и личные тестовые записи?

— Я не составлял перечень папок. Мне пришло готовое задание выгрузки.

— От кого?

— В системе оно пришло под вашей учётной записью. Ключ «кампания_временный» зарегистрирован на Жанну Ордынцеву и допускал сборку пакета.

— Кто передал ключ?

— Я увидел действующий ключ в реестре. Кто его создал и кто физически нажал запуск, по имени владельца не определяется.

— Вы использовали его?

— Мой сервис принял пакет. Это не одно и то же.

— Копию на неизвестный адрес кто отправил?

— Я не отправлял. Адрес не мой.

— Эльвире вы не писали и денег не требовали?

— Нет. И если вы делаете меня шантажистом из-за неоплаченных дополнительных часов, найдите доказательство лучше моей фамилии в заявке.

Нонна попросила исходное поручение Сабины, заявку на хранилище, карточку ключа и счета — файлами с заголовками и служебными данными, не снимками экрана. Тимур ответил, что передаст всё через юриста.

— Я ничего не удаляю, — добавил он.

— Эту фразу тоже записали, — сказала Нонна.

Он отключился.

Через несколько минут на общий адрес пришло письмо от Сабины. В теме стояло: «СРОЧНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ». Внутри был адрес страницы и одна строка: «Тимур прислал после встречи. Говорит, увидел в отраслевом канале».

Мы не нажали ссылку. Сохранили письмо с исходными заголовками, внесли адрес в журнал и переслали его как вложение в срочный запрос площадке. Сабина по телефону подтвердила, что не запускала файл. Тимур написал ей, потому что она вела кампанию. Откуда он взял ссылку, она не знала.

— Там вы, — сказала Сабина.

— Что именно?

— Запись примерки. В названии ваши инициалы. Я не включала.

— Днём он писал тебе «по Эльвире». Вечером Эльвира получила требование. Что именно ты ему ответила?

— Он спросил, действует ли её согласие на кампанию. Я написала, что отозвано и материалы использовать нельзя.

— Когда?

— Пока мы разбирали карточки группы. Жанна, я не знала ни о снимке, ни о деньгах.

— Это должна показать исходная цепочка, не твои слова.

— Пришли всю переписку с Тимуром без пересохранения.

— Пришлю.

На этот раз она не сослалась на следующую встречу.

Роберт вернулся в ателье со служебным ноутбуком, который работал через отдельный защищённый канал. Нонна проверила, что он не подключён к нашей сети. Специалист «Контура» открыл отчёт по ссылке, а не саму запись. Автоматическое воспроизведение и загрузка изображения были заблокированы.

В верхней строке стояло название файла: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Ниже — продолжительность, объём, время создания общей ссылки и контрольная сумма. Та же сумма находилась в резервном манифесте напротив моей личной примерочной записи.

Мне не нужно было видеть кадр.

— Эту запись я делала сама для проверки конструкции, — сказала я. — Внешнего согласия на неё не существовало.

— Страница доступна без пароля, — ответил Роберт. — Площадка сохраняет журналы по срочному запросу и ограничивает ссылку. До ограничения нам передали предварительный перечень событий.

Он открыл таблицу без изображения. Время появления ссылки, первые открытия, запуск файла, скачивание. Часть посетителей вошла под зарегистрированными аккаунтами. Другие строки были помечены как анонимные сеансы. Список не называл каждого человека, который мог получить копию.

Я смотрела на имена и время. Первый запуск произошёл почти сразу после публикации. Потом файл скачали. Закрытие исходной страницы уже не вернуло бы эту копию.

— Сколько подтверждённых открытий? — спросила Нонна.

Роберт назвал число. Оно не было огромным. От этого не становилось легче.

— Здесь нет доказательства, что каждый досмотрел запись, — сказал он. — Есть событие открытия или скачивания.

— Не утешайте статистикой.

— Не собирался. Разделяю известное и неизвестное.

Я переписала номер запроса и дважды ошиблась в последней цифре. Нонна молча закончила строку за меня. Площадке отправили отдельное требование сохранить исходную страницу, журнал и сведения о создании ссылки перед блокировкой.

Роберт закрыл таблицу.

— Теперь пакет на нашей стороне.

После первого уведомления «Контур» изолировал всё, что успело прийти в проектное хранилище сети. Перед сравнением специалист запросил моё согласие использовать только метаданные моей записи. Я подписала разрешение на сопоставление номера, объёма и контрольной суммы без воспроизведения. Сейчас служба безопасности сверила объектный манифест с обезличенным резервным перечнем «По себе».

На экране появились семь корневых каталогов: закрытые карточки, материалы посадки, старые согласия, индивидуальные конструкции, повторные заказы, библиотека базовых лекал и мои личные тестовые записи. Нонна проверила корневые номера и несколько известных нам контрольных сумм. Они совпали с рабочей копией резервного манифеста. Ни одного вложения мы не открывали.

— По манифесту это полный архивный пакет, — сказал Роберт. — Он находится в карантинном хранилище «Контура». Это не тот неизвестный адрес из отчёта провайдера. Пока считаем маршруты отдельными.