Последний номер я прочитала дважды. Рядом с ним в старом индексе стояла моя служебная пометка: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ».

— Это мои записи, — сказала я.

Нонна не стала спрашивать какие.

Я делала эти материалы на себе, чтобы проверять посадку до примерок с другими женщинами. Они не относились к рекламе, заказам или фабричному пакету и не предназначались для внешнего использования.

— В утверждённом приложении этой строки нет, — сказал Роберт.

— Её нигде не должно быть за пределами закрытого архива.

Он проверил номер события.

— Пока подтверждено включение каталога с таким номером в ночной манифест. Содержание мы не открывали. Последующий маршрут ещё проверяется.

— Номер не включился сам.

— Нет.

Нонна провела пальцем по остальным строкам.

— Семь папок. Не семь клиенток. Внутри первой находились те семь карточек, которые открывали в подозрительном сеансе.

Я посмотрела на время.

Первая папка вошла в пакет через две минуты после входа под моим именем. Следующие добавлялись с промежутками меньше минуты. Для ручного поиска по архиву это было быстро. Для заранее составленного задания такой темп был обычным.

— Значит, знали, что брать, — сказала Нонна.

— Или использовали готовый сценарий, — ответил Роберт. — Пока обе версии рабочие.

— Сценарий тоже кто-то готовил.

— Да.

После того как Ада зафиксировала состояние замка, мы продолжили опись. Повреждений на цилиндре не нашли, но это не отвечало на вопрос, когда и каким штатным ключом открыли кабинет. Ада принесла реестр имущества. Она называла предмет и инвентарный номер, Нонна проверяла место, я ставила отметку. Роберт фотографировал только общий вид полок и маркировку, не содержимое рабочих папок.

Чистый ноутбук локальных карточек был на месте. Служебный планшет с опечатанной камерой тоже. Пломба на сейфе с аудитным накопителем оставалась целой. Резервный носитель после снятия манифеста лежал в подписанном пакете. Мы сверили реестр штатных и запасных ключей, не вскрывая конверт с ключом Нонны, пересчитали измерительные инструменты, оборудование для оцифровки лекал, кабели и переходники. Новых пропаж не обнаружили.

Оставался нижний производственный шкаф.

— Серый контейнер, — прочитала Ада. — Удлинители застёжек по трём ширинам.

— Один сегодня выдала Серафиме на заказ, — сказала Нонна. — В карточке расхода отмечено.

Роберт наклонился к нижней полке.

— Этот?

— Не трогайте крышку за край, она...

Крышка открылась раньше, чем Нонна закончила. Коробка выскользнула из шкафа, ударилась об пол, и удлинители разлетелись между столом и ногами Роберта.

Узкие, средние и широкие. На два, три и четыре крючка.

Роберт замер.

— Я не тянул.

— Конечно, — сказала Нонна. — Они сами решили выйти из компании.

Ада присела у стены.

— Я принесу пакет.

— Не надо пакета. Потом снова полдня сортировать.

Роберт снял пиджак, повесил его на спинку стула и опустился на корточки.

— По цвету?

— По ширине, числу крючков и шагу. Цвет внутри совместимой группы.

Нонна положила на пол бумажные шаблоны с отметками ширины и шага. Роберт приложил к первому один удлинитель, затем второй. После нескольких попыток понял принцип и начал раскладывать их отдельными рядами.

Он не угадывал. Сверял край и положение крючков с шаблоном, поворачивал детали в одну сторону и не смешивал те, что отличались на несколько миллиметров. Один ярко-красный образец положил отдельно.

— Этот к чему? — спросил он.

— К человеческой самоуверенности. Его нельзя ставить никуда.

— Отдельная категория.

Через несколько минут на полу лежали ровные группы. Нонна пересчитала их, сверилась с карточкой расхода и кивнула.

— Сходится.

— Значит, по описи кабинета отсутствует только Р-3, - сказал Роберт.

— И коробка пережила управленческое вмешательство.

Он поднял крышку и на этот раз держал её снизу. Нонна посмотрела на его руки.

— Левицкий, вы условно пригодны для жизни.

— Это отражать в протоколе?

— Только если «Контур» требует объективной оценки персонала.

Ада засмеялась первой. Я тоже. Смех длился недолго, но после семи папок даже несколько секунд были полезны.

К вечеру сотрудники разошлись. Ада оставила журнал посещений и забрала копию описи для совладелиц. Нонна закрыла производственный зал, поставила чайник и нашла пачку печенья в верхнем шкафу.

Мы пили чай в конструкторской. Прошитый журнал лежал на одном краю стола, пустой футляр Р-3 — на другом. Между ними стояли три кружки.

Роберт снял очки и протёр линзы салфеткой.

— Я был женат двадцать шесть лет, — сказал он.

Нонна посмотрела на меня, потом на него.

— Это продолжение описи?

— Нет. Но разговор всё равно к этому пришёл.

Я ничего не спросила. Он продолжил сам.

— Мы развелись восемь лет назад. Без измены и без общей компании. Сын уже жил отдельно. Жена сказала, что устала назначать разговоры со мной как совещания.

— А вы предложили повестку? — спросила Нонна.

— Хуже. Предложил выбрать удобную дату для обсуждения.

Нонна откусила печенье.

— Условная пригодность подтверждается не во всех областях.

Роберт принял замечание без улыбки.

— Я не сравниваю это с вашим браком, Жанна. У нас не было любовницы, чужого белья и спорного архива. Мы оба долго позволяли отношениям закончиться и признали это в разное время. Она раньше.

— Почему рассказываете сейчас?

— Потому что до приезда сюда я считал вас добровольной участницей плана Феликса.

Я поставила кружку.

— Вы уже говорили, что видели презентацию.

— Не всё. Я видел вашу электронную отметку, описание будущей структуры и письма, где Феликс писал «мы решили». Мне было удобно считать, что женщина с контрольной долей не могла не знать, как её представляют.

— Удобно для сделки.

— Да. И похоже на мою старую ошибку. Если человек не возражает при мне, я иногда принимаю это за согласие, а не за усталость, прежнюю договорённость или отсутствие самого разговора.

— Я возражала Феликсу.

— Но меня там не было. Я получил его версию и не потребовал отдельного подтверждения от вас до начала подготовки.

Нонна подвинула ему печенье.

— Это не оправдание.

— Нет.

— Бывшая жена простила вам повестку? — спросила Нонна.

— Мы не обсуждали прощение. Разделили имущество. Попытались договориться о сыне, хотя он был взрослым и просил не договариваться о нём. Потом перестали изображать семью. Сейчас иногда ужинаем втроём, если он приезжает. От этого развод не становится хорошим. Просто не остаётся незаконченным.

Он не говорил, что пережил то же самое. Не предлагал мне чужой аккуратный развод как инструкцию. Рассказал только о собственной ошибке.

Нонна допила чай и встала.

— Я проверю, ответил ли провайдер. Вы двое пока не превращайте признание в ещё один рабочий документ.

Она ушла в кабинет Ады.

Мы с Робертом остались у большого стола. За окнами темнело, и отражение ламп делало стекло почти зеркальным.

— Вы действительно думали, что я добровольно отдала Феликсу своё имя? — спросила я.

— Думал, что вы согласились на роль, которую не хотели, ради сделки. Люди иногда подписывают невыгодные решения, если считают альтернативу хуже.

— Но подписи вы не видели.

— Видел отметку в системе. Этого было недостаточно. Я признал это поздно.

Роберт стоял близко, но между нами оставалось достаточно места, чтобы отойти. Его пальцы легли на стол рядом с моей рукой, не коснувшись. Взгляд задержался на моём рте и вернулся к глазам.

Я представила его ладонь у себя на затылке. Во рту пересохло, под юбкой стало жарко. Я отступила первой.

— Вы проверяете компанию, от решения которой зависит моё дело. Не надо делать следующий шаг.

— Не буду.

Он сразу убрал руку со стола. В этот момент вернулась Нонна с планшетом.