— Черт возьми, — шепчу я.

— Следи за языком. — Рядом со мной появляется Рейчел с планшетом в руке. Она выглядит слишком спокойной для человека, чей клиент находится на грани нервного срыва. — И перестань пялиться. Это непрофессионально.

— Там так много людей.

— Да. Именно это и происходит, когда твоя книга дебютирует на третьем месте в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», и каждый фуд-блогер в Америке только о ней и говорит. — Она отводит меня от витрины. — Итак. У тебя примерно десять минут до того, как мы откроем двери. Нужна вода? Сходить в туалет? Бумажный пакет, чтобы подышать?

— Наверное, все сразу.

— Я принесу воду. С остальным разбирайся сама. — Она скрывается в подсобке, уже печатая что-то в телефоне.

Я делаю вдох. Затем еще один.

Это действительно происходит. После месяцев написания, редактуры, продвижения – после того, как я вложила всю себя в эти страницы – это наконец-то стало реальностью. Книга существует. Люди выстраиваются в очередь, чтобы ее купить. Люди покупают ее.

———

Автограф-сессия начинается в два. Первый час сливается в сплошное пятно – лица, имена и одни и те же вопросы по кругу.

Что вдохновило вас на книгу?

А этот ворчливый мужчина реален?

Можете подписать для моего мужа, он тоже вечно ворчит?

Я улыбаюсь. Раздаю автографы. Позирую для фотографий. У меня сводит руку, я встряхиваю ее и продолжаю.

Около половины четвертого я поднимаю взгляд и вижу в очереди знакомое лицо.

— Мам?

Линда Маршалл сжимает не один, не два, а целых пять экземпляров моей кулинарной книги, и на ее глазах уже наворачиваются слезы.

— Не обращай на меня внимания. — Она отмахивается. — Я просто обычный покупатель. Обычный, невероятно гордый покупатель, который по случайности родил автора этой книги.

— Мам, у тебя уже есть подписанный экземпляр. Я подарила тебе один на прошлой неделе.

— Это для соседей. И моего книжного клуба. И для женщины из химчистки, которая всегда о тебе спрашивает. — Она ставит стопку на стол. — Можешь подписать их «Маминой подруге, с любовью»? Так это звучит и лично, и в то же время универсально.

Я смеюсь, и в глазах начинает щипать.

— Конечно, мам. Все, что захочешь.

Она наклоняется над столом и берет мое лицо в ладони.

— Я так горжусь тобой, милая. Твоя бабушка тоже очень бы гордилась. Ты ведь знаешь это, да?

Теперь я уже точно плачу.

— Мам, нельзя заставлять меня плакать. Мне еще два часа подписывать книги.

— Слезы счастья не считаются. — Она целует меня в лоб, забирает свою стопку книг и отходит в сторону, но перед этим шепчет: — Твой мужчина здесь. Он наблюдает за тобой уже двадцать минут. Это так романтично.

Я поднимаю глаза.

Крю стоит в глубине магазина со скрещенными на груди руками, пытаясь выглядеть непринужденно и с треском проваливая эту затею. На нем темно-серая рубашка, которую я обожаю, та самая, в которой его плечи кажутся немыслимо широкими, и он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня внутри все переворачивается.

Он поднимает руку. Едва заметный взмах. Почти застенчивый.

Я машу в ответ, улыбаясь как идиотка.

— Следующий! — окликает Рэйчел, и я заставляю себя сосредоточиться на женщине передо мной, которая хочет обсудить главу о завтраках.

———

К пяти часам очередь наконец-то редеет.

Я подписала примерно четыреста книг. Моя рука превратилась в сведенную судорогой клешню. Лицо болит от улыбок. Я до безумия хочу в туалет. И я еще никогда не была так счастлива.

— Последняя, — объявляет Рэйчел, и я поднимаю глаза, видя, как ко мне вприпрыжку направляется Сэйди, прижимая к груди книгу.

— Знаю, ты уже подписала мою, — говорит она. — Но мне нужно, чтобы ты кое-что добавила.

— Что добавить?

— Моей лучшей подруге, которая верила в меня всегда, даже когда я рыдала в тесто для печенья в два часа ночи, будучи уверенной, что никогда не закончит эту книгу. — Она широко улыбается. — Вот такую надпись я хочу.

— Как-то очень специфично.

— А еще очень жизненно.

Я со смехом беру книгу и открываю титульный лист. Моя надпись с прошлой недели уже там – «Сэйди, которая помогла мне не сойти с ума. С любовью, Эм» – но ниже я приписываю: «P.S. Рыдания в тесто были неотъемлемой частью моего творческого процесса».

— Идеально. — Подруга обнимает меня через стол. — Я так горжусь тобой, детка. Ты сделала это.

— Я сделала это.

— А теперь… — Она отстраняется, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — Полагаю, там ждет очень красивый агент ФБР, чтобы поздравить тебя как следует.

Я смотрю поверх ее плеча. Крю все еще там, все еще не сводит с меня глаз, заставляет мое сердце вытворять глупости.

— Иди, — говорит Сэйди. — Я помогу Рэйчел собраться.

Мне не нужно повторять дважды.

Я иду к нему, и Крю встречает меня на полпути, подхватывая, когда я бросаюсь в его объятия.

— Осторожнее. — Его руки обвиваются вокруг меня, надежные и уверенные. — Теперь ты известная писательница и должна сохранять хоть каплю достоинства.

— Достоинство сильно переоценено. — Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая его запах. — Ты пришел.

— Конечно, я пришел.

— Ты ненавидишь толпу.

— Ненавижу. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Но я люблю тебя. Так что я здесь.

Эти слова каждый раз пробивают меня насквозь. Не думаю, что когда-нибудь устану их слышать.

— Очередь была такой длинной, — говорю я. — Поверить не могу, сколько пришло людей.

— А я могу. — Он заправляет мне прядь волос за ухо. — Твоя книга потрясающая, Эмми. Ты заслужила все это до последней капли.

— Крю…

Он целует меня прежде, чем я успеваю договорить. Мягко и нежно, прямо посреди книжного магазина, на глазах у Рэйчел, Сэйди и моей мамы, которая, как я слышу, где-то позади нас издает одобрительные звуки.

— Я горжусь тобой, — бормочет он в мои губы. — Так чертовски горжусь.

— Правда?

— Правда. — Крю отстраняется, и в его взгляде появляется что-то особенное – что-то теплое и непоколебимое. — Пошли. Я хочу отвезти тебя в одно место.

— Сейчас? Мне, наверное, стоит помочь убраться…

— Рэйчел сказала, что они справятся. Я уже спросил. — Он берет меня за руку. — Ты доверяешь мне?

Я смотрю на него – на этого парня, который однажды вручил мне семнадцатистраничный договор о совместном проживании, который на первом свидании учил меня самообороне, который построил дом своими руками, потому что ему нужно было доказать себе, что он способен создать нечто постоянное.

На этого парня, который научил меня тому, что любовь не обязательно должна быть идеальной, чтобы быть настоящей.

— Всегда, — отвечаю я.

———

Он везет нас к своему дому в лесу, сказав, что уже собрал для меня сумку с вещами на ночь и вообще обо всем позаботился.

Когда мы приезжаем, уже поздно. Солнце прячется за деревьями, окрашивая все вокруг в золотые и оранжевые тона. Воздух пахнет хвоей и древесным дымом, а когда я выхожу из пикапа, то слышу, как где-то вдалеке журчит ручей.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

— Я хотел тебе кое-что показать. — Он берет меня за руку и ведет за дом, к склону, спускающемуся к озеру. Света еще достаточно, чтобы безопасно спуститься.

А потом я вижу это.

Пирс – тот самый старый, обветшалый пирс, который был здесь, когда он купил участок, – перестроили. Новые доски, крепкие и гладкие. А на самом его краю, натянутые между двумя столбами, висят гирлянды. Десятки огоньков, мерцающих в угасающем свете.

На причале расстелен плед. Бутылка шампанского. Два бокала.

— Крю. — Мой голос звучит сдавленно. — Что это?

— Я говорил тебе, что хочу построить что-то постоянное. — Он поворачивается ко мне, и его руки слегка дрожат. Я никогда не видела, чтобы у него дрожали руки. — Что-то свое. Что-то, что никто не сможет отнять.