- Ahoj! Ты - Мишка из Ирана, внучка Ваклава? Меня Яном зовут. Может дед говорил, как мы на рыбалку вместе ездили...
- Ahoj! Ano. - ответила я приветствием и подтверждением.
- Мне жена о каких-то бандитах сказала, что ты с мальцом v Krasu бежала. Выкладывай, не бойся. Что случилось? - тихо спросив, пекарь присел за стол напротив нас с Бахрамом, положил руки на стол.
Я, заметив следы муки и теста на его пальцах, кивнула. Решила довериться.
- Мы жили в доме дедечека, а потом пришлось спасаться ночью. Туда ворвались чужие. Ищут меня и сына. Слышала, как били охранника, что остался в дедушкиной халупе. Там еще няня. Пожилая женщина. Волнуюсь. Я через подвальную дверь ушла в Крас, пересидели ночь в серебряной штольне, а потом вышла через пещеру в лес. Дальше - на дорогу.
- Серьезные, значит, бандюги. А чего здесь, как прыщ на носу развалилась и торчишь? Ждешь, пока догонят? Еще и мою пекарню в щепки разнесут!
- Не знаю, куда бежать. У родных и друзей в первую очередь искать будут...
- Так. - он легонько хлопнул ладонью по столу. - Ваклава внучку в обиду не дам. Оставаться тебе здесь уже нельзя. Ты - приметная. Дед говорил, что краше его мало'й Мишки нет, глаза янтарные, я не верил. А теперь вижу! Беременная девонька и с дитем. Не сомневайся, деревенские видели. Расскажут, если кто спросит... Доедайте. Через десять минут подъедет мой зять - Якуб. Это наша dodávka na chléb*. Загрузится и дальше - на Брно. Поедешь с ним. Оттуда, подумай, как дальше. Но тут... Что-то мне не нравится в твоей истории. У меня есть в городе одноклассник. Патрик сдает комнаты посуточно. Перебыть там можно. Пока не определишься. Если совсем некуда податься, побудь, пока здесь уляжется, и возвращайся к нам с Каролиной. Приютим. Мы что - не люди?
Он прикрыл глаза, словно вспоминая, и потом назвал адрес Патрика.
- Телефоны свой и его напишу. Хотя, реклама его отеля висит на банерах повсюду.
- Спасибо... - начала было я.
- Пока не за что. Сворачивайтесь тут. Каролина, выведи их черным входом. Закроешь потом магазин. Пока товар загрузим.
Ян нетерпеливо обернулся на тракториста. Тот не заметил взгляда. Стоял спиной.
Продавщица кивнула мужу и скосила глаза на покупателя.
Пока мы шептались, пекарша, обслужив деревенского механизатора, попрощалась с ним и замкнула дверь.
Она не вернулась к прилавку, а подошла к Бахраму. Я поняла, что женщина хочет отвлечь внимание моего малыша на себя. Чуть наклонилась к нему, будто собиралась доверить ребенку большой секрет, и заговорила на словацком тихо, но ясно — так, чтобы каждое слово ложилось ровно, не пугая:
- Пойдем к витрине, я тебе пирожные покажу. Пока мама поговорит. Выберешь. А еще тайну про старые штольни и Крас знаю. Так и быть открою тебе...
Ян вскоре заторопился в подсобку.
В торговом помещении теперь слышался рассказ Каролины. Она говорила медленно - на словацком. Женщина старалась, чтобы мой сын ее понимал.
- Давно-давно, когда в горах добывали серебряную руду, люди уходили под землю целыми днями. Работа была тяжёлая, а штольни — длинные, запутанные, и порой кто-то терялся среди тёмных коридоров - подземных лабиринтов.
Бахрам слушал. Даже сделал шаг поближе к пекарше и крепче прижал к себе Захру.
— И вот, — продолжала Каролина, — говорили, что в самых дальних углах, где уже не слышно шагов, живут тихие духи. Не злые, нет. Просто старые хранители штолен. Они не любят, когда кто-то шумит или рушит камни, но если человек устанет, испугается и сядет, прижавшись к холодному камню, духи подходят неслышно.
Она сделала маленькую паузу, будто прислушиваясь к тишине самой пекарни. Взглянула на меня вопросительно, мол, разрешаешь?
Я повела плечами. Возражать не было смысла.
Каролина протянула Бахраму маленький ветрник*.
— Они не показываются. Бери, де́чко, он тебе как раз по руке, кусай пирожное и слушай. Духи оставляют знак: где-то вдалеке вдруг вспыхивает крошечный огонёк, как будто кто-то зажёг маленькую свечу. И там не горит ярко, не слепит. Пламя просто светит ровно, спокойно, будто говорит: «Иди сюда. Тут безопасно». И если человек идёт на этот свет, он находит выход. Не сразу, не по прямой, но находит.
Бахрам нахмурился, обдумывая.
— А они… они помогают всем? Даже если кто-то очень боится?
Он произнес по-словацки невнятно, включив в вопрос слова на фарси. Поэтому я повторила его фразу на чешском.
Пекарша мягко улыбнулась.
- Всем, кто не хочет никому зла. Говорят, духи то ли видят насквозь, то ли чувствуют сердце. Если оно доброе, даже в страхе, они не оставят. А ещё говорят, что эти огоньки - это не просто свет, а кусочки серебра, которое когда-то добывали в штольнях. Будто само серебро не хочет, чтобы люди пропадали, и светится, чтобы вывести.
Я слушала, и ощущала физически тепло и покой. Так просто и по-доброму эта женщина рассказывала про тьму и про свет.
- Тэта Каролина, а сейчас… - тихо спросил Бахрам, - они ещё там? Огоньки?
- Кто знает? - ответила женщина, чуть пожав плечами. - Говорят, что если кто-то заплутал и ему очень нужна помощь, огонёк может появиться. Но не советую проверять. Лучше держаться за мамину руку и идти туда, где пахнет хлебом, где светит солнце и где тебя ждут.
Я заметила, что пекарь стоит и ждет, чуть отодвинув занавеску.
Он дослушал историю до конца, посмотрел на них обоих, моего сынишку и Каролину, на пакет с выпечкой, на плюшевую обезьянку, и добавил от себя:
- Главное близким людям не терять друг друга. Остальное благополучно устроится. Мишка, не забудь сказать Патрику, что ты от меня. Мы в школе в одной хоккейной команде играли. Видимся редко. Зато не сдерет с тебя дорого.
- У меня есть деньги... - начала было я.
- Экономь, Мишка. Твой дед говорил, что ты по жизни безголовая и транжира. Но он тебя любил больше всех вместе взятых родственников.
- Напоследок спасибо за комплимент! - опешила я и скривилась.
- Не обижайся! Я специально. Чтобы не раскисала и не расслаблялась. Тебе нельзя. Знаешь о ком заботиться! Один за руку держит, а другой - в животе... хм. - запнулся пекарь, но тут же по-деловому продолжил: - Я там Якубу в машине оставил, для тебя и малого, горячих штрамберских ушей* (мне еще моя мама их рецепт раздобыла), дукатовых булочек*, линецкого печенья* и по мелочи - на перекус. Чтобы не голодали!
Пока я благодарила и доставала деньги, а Ян отнекивался и пригрозил обидеться, мой ребенок пытал Каролину:
- А как их зовут?
- Того, что несёт свет прозвали Светлуш. А того, что сидит в углу и бережёт стены, - Каменек. Они не кричат, не пугают. Просто ждут, пока ты перестанешь бежать и скажешь: „Я устал“. И тогда один зажжёт огонёк, а другой тихо постучит камешком близко, потом чуть подальше: туда, мол, иди.
Бахрам прижал Захру к себе и тихонько повторил: „Светлуш… Каменек…“ - будто эти имена сами по себе были чем-то тёплым и надёжным, как мои ладонь и объятия.Я чуть наклонилась и тихо сказала:
- А мы не будем на них надеяться. Мы будем надеяться друг на друга. Но знать их имена - не страшно. Это как помнить, что в темноте есть кто-то, кто не хочет тебе зла. Сыночек, ты хочешь в туалет?
- В уборную?— переспросила тэта Каролина. - Проходите, там за шторкой, слева дверь, не стесняйтесь. С ребёнком-то перед дорогой обязательно надо.
- Захра со мной пойдёт. - шепнул Бахрам, будто это было самое важное условие. - Она тоже хочет.
Пекарша всплеснула руками. Улыбнулась. И улыбка у неё сейчас была такая, что в ней сразу угадывались и годы, и усталость, и тихое, упрямое счастье, и душевная неподдельная забота о нас - по сути чужих для нее...
- Пусть. - кивнула добрая женщина. - Тут у нас всё простое. Обезьянка посидит, отдохнёт.
Когда мы вернулись, Каролина протянула картонку и шепнула мне:
- Пироженки, что ему понравились!
И я, пока не видит Ян, хотела было сразу заплатить, но та покачала головой:
- Видишь, как пан Господь людей сводит? У нас с Яном трое детей. Все отдельно живут. Если надо, они смогут приютить вас с ребенком. Да, Бахрам? Мои внуки быстро научат тебя чешскому. Mluvit po moravsku! Удачи, Мишка. Береги себя и сыночка!
