Молодой мужчина лишь отмахнулся и даже не приостановился. Он поспешил к своей "Шкоде".
Глядя вслед парню, я подумала о случившемся сейчас чуде. Трогая пальцами банкноты, убедилась в очередной раз: деньги меня не слишком-то и волнуют, но их наличие успокаивает всколоченные нервы мгновенно!
Человеческая доброта спасает нас - людей. В самый что ни на есть нужный момент. Ведь я еще несколько минут назад истерила и материлась про себя, в полной уверенности, что всё - пипец снова накрыл с головой и дальше по-привычке правит моей судьбой! А тут такая пруха и на ровном месте!
Понимая, что после принятия другой веры, смешиваю мух и варенье, я, как прежняя католичка, перекрестилась и прошептала:
- Matka Božia, Pane Bože, ďakujem Vám!
- Ты молишься по-другому.
"Ах, уж этот цепкий и пытливый детский взгляд!" - мелькнуло в мыслях и я решила не акцентировать внимание сына на моём личном сумбурном восприятии религий.
- Пойдем, солнышко! У нас все будет теперь хорошо! - с уверенностью сказала Бахраму и невольно вдохнула с удовольствием запах.
На подходе к деревенскому магазину - пекарне в воздухе во всю витал сытный дух хлеба и сдобы с ванилью и еще чем-то вкусным, домашним и очень уютным.
Мы пропустили сошедшую по ступенькам бабулю, в теплом платке, вязаном кардигане и шерстяной юбке ниже колен, в чулках. Старушка переступала осторожно, опираясь на палку, видимо из-за болей в ногах, обутых в такие же калоши на меху, как я покупала своему дедечеку. В корзинке деревенской жительницы на домотканном вышитом полотенце виднелись буханка каравая, трдельники в хрустящей сахарной корочке и аккуратно упакованные в прозрачный пакетик пирожки.
- Počkejte, dětičky, na starou babičku! - кряхтя, попросила женщина.
- Мама, а что эта почтенная ханум нам сказала? - тихо переспросил сын.
- Подождите, деточки, старую бабичку! Это по-чешски.
- Аааа! Čakáme! Montazerim shoma, nānu jān! - ответил сын на словацком и на фарси, глядя на местную "ханум".
- Первое слово поняла, а что еще лопочет твой сынок? По-каковски? - приостановилась бабуля.
- Говорит с уважением, мол, да, ждем, дорогая бабичка! Это на иранском - фарси. Он учит языки. - на всякий случай добавила я.
- Мои правнуки такие же. Слишком умные! Приедут к нам с дедом сюда, на природу, в гости, а сами часами в телефонах с их "тернетами" сидят, голову вверх к небу не поднимают. Некогда им. Ни поговорить, ни пообедать по-семейному...
"Надо будет обязательно зарядить мобильные!" - подумала я, благодарно взглянув на пожилую женщину. Она мне напомнила о телефонах и интернете.
Я потянулась к ручке двери. Мы шагнули с Бахрамом внутрь. Колокольчик звякнул и этот обычный, почти домашний звук на секунду показался чем-то невозможным. Будто мы оказались не в деревенском магазинчике под Годонином, а в другом мире, где не бывает страха погони, темных холодных пещер и скользких камней под ногами в отработанной в прошлые века штольне.
Внутри пахло так, что у меня вдруг закружилась голова — не душно, а по-хорошему: горячим хлебом, тмином, чуть-чуть ванилью и карамелью от какой-то сладкой выпечки на витринах, даже отдаленно клубникой, украшавшей слойки.
Мои гормоны, наверное, совсем пошли в разнос, реагируя на любые мелочи. Запах просто показался таким. А на самомо деле был совершенно нормальным, привычным для деревенской пекарни. Но из-за него на глаза навернулись слёзы. Я глубоко втянула воздух, стараясь удержать себя в руках.
Бахрам тут же прижался к моему боку, а потом, не отпуская мою руку, вытянул вторую вперёд и усадил на край прилавка свою плюшевую Захру.
— Пусть посидит, — шепнул он серьёзно на привычном фарси. — Тоже устала.
Я улыбнулась ему, понимая его, вынужденно проведшего ночь в отработанной штольне, ожидая меня и боясь, вдруг "мама не вернется".
К нам из подсобки вышла продавец.
- Nazdar! - пусть и слишком по-свойски, постаралась я выглядеть не заезжей чужачкой, чтобы расположить к себе владелицу пекарни.
- Ahoj, dítě! - приветливо отозвалась женщина, имя которой я сейчас не могла припомнить, хотя не раз покупала у нее хлеб.
Она окинула меня с ног до головы, чуть задержавшись взглядом на животе и выдала неожиданное:
- Я тебя, кажется, знаю! Это же ты - внучка пана Ваклава, ну, с хутора под лесом.
Она еще уточнила "v Krasu". Так местные называют Моравский Краст.
Я кивнула и оглянулась, боясь, что кто-то еще услышит громкие возгласы продавщицы.
- Мой Ян с твоим дедом на рыбалку ездит. Ой, прости. Ездил. Похоронили старого. Как же жаль. С большим сердцем человек был... Век хороших людей всегда короче, чем плохих и негодных...
Она вздохнула и прикрыла ладонью рот.
- У нас год вчера был, как моя свекровь любимая ушла туда же. В мир, где твой дедечек... Что твоему малышу предложить? Сладенькое?
- Нет. Нам бы присесть и позавтракать. Рано встали. Вы же делаете напитки тоже?
- А чего ж не сделать, детки! Какао сварю. У меня старшей дочки внук тоже такой по возрасту, тебе же четыре? Любишь какао?
Бахрам понял лишь слово "какао" и согласно кивнул.
Я перевела.
- Он по-словацки немного умеет. - сказала и улыбнулась.
Натянуто.
Не облегченно, а выстраданно как-то. Потому что изнутри никак не хотела, даже на время, уходить тяжесть. А потом наклонилась к сыну, чтобы быть с ним на одном уровне и шепотом, на фарси, сказала:
- Хочешь пирожок с творожком, с мяском или с капустой?
- Пироженку с кремом... - ткнул он в витрину.
- Куплю. Но надо поесть не только сладкое.
Я сделала заказ. Расплатилась. Вспомнила о зарядке для мобильных. Спросила и получила разрешение.
- Вот тут есть удлинитель с несколькими розетками.
Мы присели на скамью рядом друг с другом за один из крепких деревянных столов у окна. Когда Бахрам откусил от пирожка с фаршем, сделал глоток какао на молоке, я взглянула в сторону пустой пока остановки, через улицу, и спросила пекаршу:
- До автобуса сколько? Нам бы успеть…
Женщина, немолодая, но с живыми, внимательными глазами, на секунду отложила полотенце, которым протирала витрину, и посмотрела спокойно, без спешки, на свои наручные часы.
- Сорок пять минут. Не суетись, не запихивай куски в мальчишку. - сказала она ровно, но не холодно, а так, как говорят люди, привыкшие, что мир не всегда торопится, а жизнь всё равно идёт своим чередом. — Успеете. Некуда бежать! Через дорогу лишь перейти.
- Мы по пещере убегали! Ночью. От бандитов... - вдруг по-словацки выдал все наши главные секреты Бахрам.
- Тсс. - тронула я его за ногу, которой он, хвастаясь "побегом", раскачивал под столом, каждый раз ударяя пяткой о стул.
Но продавщица моментально подхватила тему.
- Děcko!* В пещерах-то испугался?
Я в правильный момент дала откусить сыну от пирожка. На последовавший дальше вопрос: " В пещерах-то не страшно тебе было?" Бахрам с полным ртом в ответ только помотал головой.
"Вот, иеперь начнутся ненужные расспросы". - подумала, сетуя мысленно на несдержанность детских эмоций.
Меня спас мужской голос за ширмой.
- Каролина?
- Иду! Вы тут ешьте. Если колокольчик звякнет, приду. Муж позвал подсобить.
Я отвлеклась на послышавшийся снаружи звук мотора. С только что подъехавшего трактора, ловко соскочил мужчина в рабочем комбинезоне серого цвета.
Двери пекарни вскоре открылись и тракторист прошел к витрине, лишь мельком мазнув нас своим незаинтересованным взглядом.
Из-за занавески, отделяющей магазинчик с подсобкой и производственным помещением за продавщицей вышел седой мужчина в белой робе. Вытирая руки о фартук, он осмотрел пустой зал и остановился взглядом на мне.
Подошел к столу и приглушенно заговорил, явно, чтобы покупатель у витрины, бравший сейчас пакет с горячими пирожками, ничего не понял.
