Удивился. Как я еще три года назад не заметил? Растянув пальцами изображение на экране айфона, я всмотрелся в фото. Невинный испуганный взгляд девчонки, которую сфотографировали быстро, по-видимому просто окликнув и сразу же щелкнув камерой телефона. Неудивительно. Тогда меня интересовала, как и теперь, только одна женщина - светловолосая словачка Михаэля.

Подумав о жене, я тут же набрал помощника.

- Делшад? Что нового?

- Сигналы трекеров недалеко друг от друга. Там же, где и раньше. - сообщил он о местонахождении сына и жены.

Я осекся. Камран слишком внимательно вслушивался в мой разговор с помощником.

"Паранойя. Подозрение ко всем подряд срывает крышу". - мысленно решил я, потому что посреднику, по сути, никакого нет дела до местонахождения моей семьи.

______________

Сноски к главе:

*Военное подразделение специального назначения Корпуса стражей исламской революции (КСИР), элитное военно-политическое формирование Исламской Республики Иран.

*Элахийе (перс. الهیه) - престижный жилой район в северной части Тегерана, который входит в состав городской агломерации Большой Тегеран (в составе шахрестана Шемиранат). Считается одним из самых дорогих в городе: здесь находятся дипломатические представительства других стран, сосредоточена элитная недвижимость, лучшие школы, торговые центры с мировыми брендами, рестораны высокой кухни и медицинские учреждения премиум-класса.

Глава 50. ИСПУГ И СТРАХ. МОЛЬБЫ О СПАСЕНИИ. А ПОТОМ ... САМА ВИНОВАТА!

Страх — сдерживает, любопытство — подталкивает вперёд,

гордость — останавливает, а здравый смысл

топчется на месте и ругается матом.

Татьяна Устименко

Это в первый миг испуга нам лезет в голову всякий вздор,

но стоит немного подумать — и всё становится на свои места.

Франц Кафка

Женщина, попавшая в беду, выкарабкается из болота неприятностей быстрее,

если рядом с ней тонет в этом болоте её ребёнок. Один только вид

несчастного ребёнка заставит её приложить все силы на преодоление всех бед…

Тина Аскольская

МИШИКО

От испуга я еле сдержалась. Слава богу, не заорала. Метнувшись к проему, ведущему в туннель, поспешила закрыть каменную дверь. Но все, как назло! Руки не слушались и дрожали. Мне казалось, что вот-вот кто-то услышит мою непростительную медленную возню и...

Я погибну.

Мой сын останется один в темноте карстовых пещер.

- Matka Božia, ochraň môjho syna! - попросилаМатерь Божию о защите моего сына.

Потом, не обращая внимание на маникюр, начала разрывать кучу песка и камней. Там, еще в первый день моего приезда в дедушкин дом, я спрятала небольшую сумку с деньгами. Лишь два раза позже пополняла запас наличности для текущих расходов и ремонта в доме, раскапывая мой тайный банк с евро.

Живот сейчас мешал и ныла от тупой боли поясница. Бандажный пояс остался лежать в спальне. Не успела надеть. Наконец, я ухватилась за черные кожаные ручки. Рванула на себя нетяжелую поклажу и все еще прислушиваясь к давящей на уша под землей тишине, дала деру!

Вперед, по карстовому ходу, считая повороты, отмечая мысленно метки, чтобы не заблудиться.

Туда, где после завала из камней, досок и веток откроется старая штольня с запахом сырости и ржавчины. Там тишина особенная, холодные камни словно впитали в себя информацию о прошлом, а воздух и земля хранят память о тех, кто не жалел сил ради каждого куска руды...

Сказать, что мне сейчас страшно, не сказать ничего! Не описать и грамма, как из тонны напряжения, сдавливающих мое тело, песчинки из смешанной массы жути, боязни за оставшегося в темноте Бахрама, ужаса и переживания о няне Афсун и Резе.

Капли воды срывались то мне на темя, то на волосы, скатываясь, то на плечи, прикрытые курткой, с низких сводов и падали в невидимые лужи, отсчитывая секунды, как удары сердца. Я бежала, почти не видя дороги, доверяя лишь памяти о том, как мы спускались сюда днём.

В узких проходах и низких сводах пещеры темнота казалась живой. Липкой. Пробирающейся к коже, под одежду, вызывающей озноб с головы до пяток.

Я торопилась. Прижимала руку к животу, словно могла защитить и малыша, и себя одним этим жестом. В голове билась только одна мысль: „Бахрамчик, держись, я иду“. Молитвы путались на языке, смешиваясь со словами, которые я шептала сыну ещё дома, когда он боялся темноты.

Но сейчас мои просьбы, одна за другой, а потом снова и снова в повторе, звучали на родном словацком:

- Pán Boh, pomôž mi! - Господи, помоги мне!

- Matka Božia, ochraň môjho syna! - Матерь Божия, защити моего сына!

- Nech nás Pán Boh zachráni! - Да спасёт нас Господь!

- Prosím ťa, Bože, nech sa to dobre skončí! - Прошу тебя, Боже, пусть всё закончится хорошо!

Здесь, в сердце карста, страх расползался по-другому. Отличался своей остротой, сопряженной с риском смерти. И каждый шорох звучал как предупреждение: мы здесь не одни, все плохое, чего я боюсь, может случиться. От осознания всего этого становилось труднее дышать и ноги не слушались. Но отвлечься от реальности происходящего значило прекратить бороться прежде всего за жизнь своего ребенка и лишь потом - за собственную, равносильно вернуться в дом и просто сдаться. На погибель.

- Pán Boh, pomôž mi! -Господи, помоги мне!

Впереди должен быть поворот, за которым Бахрамчик… Хоть бы мо мальчик там оставался и никуда не убежал. Не потерялся...

Я снова и снова повторяла короткую молитву на словацком, цепляясь за знакомые слова, как за спасительную нить.

Этот путь назад, в ответвления коридоров отработанной шахты, я преодолела почти бегом, стараясь не впасть в истерику, чтобы, когда достигну цели, не испугать ребенка слезами.

И случилось! У меня все-таки вырвался непрошенный всхлип, смешанных слез и радости - я нашла сына!

- Какой ты у меня смелый мальчик! Дождался маму! Теперь мы сделаем с тобой пробежку. - заявила, запыхавшись, Бахраму, стоявшему у скамьи, где я его оставила ждать. - Давай, помогу тебе с развязавшимся шнурком...

- Ты только что сама прибежала! - заявил он, смыкая в удивлении свои черные брови и хлопая длинными густыми ресницами над голубыми глазами, и те и другие, скопированные им у папы Зхубина.

Сложив быстро маленькую торбу с деньгами в большую сумку, запихнув печенье и воду туда же, а после заткнув поверх не поместившееся внутрь детское одеяло, я надела детский рюкзак Бахраму, пока он проверял, не оставил ли на скамейке Захру, сжала теплую маленькую ладошку и побежала с сыном вглубь выработки, где сбоку должна была не пропустить проход в овраг у леса.

Внутри поклажи с евро лежали три запасные местные сим-карты. Мой помощник Реза и я купили их в магазине электротоваров вскоре после приезда в Чехию. На случай, если произойдет экстренная ситуация. Теперь она настала и отзывалась в моей душе бешеной тревогой за жизни сына, нашего верного помощника Резы, его мамы Афсун, и за саму себя.

Одной из сим-карт я собиралась воспользоваться, как только смогу выйти из-под земли и убедиться в наличии сети. В мыслях прикидывала контакты, которые хотелось набрать для нашего с Бахрамом спасения.

Я бы получила приют и помощь от старушки Анделовой - профессора в моем университете. Но Жилка, в нашем последнем разговоре поведала мне горестную новость, что наша преподавательница находится в клинике, в тяжелом состоянии после инфаркта.

Совершенно шальной и нерабочий вариант - Мишико. Тот самый. Зашибенский. Грузин.

Но он пропал. Контактов у меня нет. Хотя, у родственников зятя Алекса можно скрыться. Только не получится! Для этого мне надо позвонить сестре и узнать их адрес. Проблема! Один такой набор номера родных и я их подвергаю риску. Тем более, что адрес в Грузии, куда мы с мамой ездили из Хопы на свадьбу Норки, я сейчас, хоть убей, не смогла воспроизвести в памяти.