Глава 42. В МОРЕ ЧУВСТВ И ЛЮБВИ

Хочется думать,чтотывсехсчастливейвмире,естькомуговорить,чтоутебянасердцевсерыедни,моялюбовьтебе,какпальтонавырост,ивыброситьжалко,исмысланетхранить.

Анна Захарова

МИШИКО

Наутро, после полученного известия о смерти моей Катки и внезапного возвращения Зхубина, я проснулась уже не с таким тяжелым сердцем, как накануне.

Нет, грусть никуда не ушла.

Чуть-чуть улеглась острая и болючая тоска.

Безысходное понимание давило сутью - мы с Каткой больше никогда не встретимся. Не проедимся, не покатаемся на великах в сторону Карпат, ловя ветер в лицо, пытающийся то и дело заглушить, унести обрывки наших с ней разговоров. По душам.

Вчера Зхубин расстроился из-за меня. Утешал. Спросил:

- Это на днях случилось?

- Нет. Два месяца назад. В тот самый день, когда меня оперировали. Под наркозом я видела сон. Катка мчалась на велике впереди, а мне, немного отставшей на моем стареньком "Келлисе" она кричала: "Мишико!"

- Во время операции, говоришь? - спросил и его губы прошептали ругательство, что я давным-давно с помощью Резы записала, выучила и употребляю всуе.

Но не при Рахнаме.

- Да! Будто картинка сейчас перед глазами и ее голос, зовущий, чтобы я не отставала. Я даже знаю, вернее, думаю, что знаю, что с ней случилось!

- Как?

- Во сне мое колесо съехало с дороги и я кувыркнулась вместе с велосипедом в пропасть. Прямо в облако над долиной далеко внизу. Падала, падала. Погибала.

- Перестань! - попросил он меня.

Взглянув повлажневшими голубыми озерами глаз. Его плечи еле видимо подрагивали. Значит, так умеют ничем непробиваемые сильные мужчины, сдерживать в себе рыдания, рвущиеся наружу, но не пускаемые силой волей!

Прильнула. Говорить что-то, типа, не плачь, - глупо. Все равно не поможет.

- Не могу даже слышать, - начал он вполголоса, - боюсь думать, что тебя у меня заберет Всевышний. Ты живи, не бросай меня! Ты -смысл моей жизни. Слышишь?

Я отодвинулась на постели, чуть освободившись из его объятий, удивленная, чтобы увидеть его глаза.

- Ну, ты чего? Не стоит расстраиваться.

Погладила его волосы, коснулась мокрого носа. Он прикрывал, смыкая ресницы, и слезы текли по щекам в щетину.

Я взяла в ладони его лицо. Целуя соленые щеки и губы, искала слова утешения уже не для себя, убитой горем, а для мужа, боящегося меня потерять.

- Помнишь, ты сам мне постоянно повторял: "Не позволяй плохим дням внушить тебе, что плоха вся оставшаяся жизнь!"

- Ты, моя умница, Михаэля. Да, ты права. Не буду позволять! Испугался за тебя, упавшую в пропасть... Слишком явно представил.

Так, в тот момент, через слезы и признания, ко мне вернулось чувство любви к своему мужу и желание жить дальше.

Не тратить время.

Полноценно ощущать каждый новый день.

Вместе с нашим малюткой-сыном.

В семье с моим неотразимым иранцем...

И полетело время счастья.

Зхубин иногда отлучался. Часто в рабочие поездки заграницу брал меня с малышом, и мы совмещали бизнес с культурной программой, экскурсиями и отдыхом. Поездки по Ирану тоже были. Наполненные поражающими меня интересными видами, рассказом нанятых гидов и заботой моего любимого. Бахрам восседал в коляске, пил воду, пользовался памперсом или топал рядом.

Но мы не злоупотребляли, чтобы не сбивать детский распорядок и питание, оставляли его нередко на няню во главе с Афсун, Голшифтех и неизменных бодигардов, охраняющих наследника своего босса.

Наш сын подрастал. Постепенно учился говорить на фарси и немного на словацком.

Как-то утром, на вилле острова Киш, спускаясь по лестнице в гостиную, в зону столовой, я услышала читающего на фарси Зхубина. Немного странным тоном, с расстановкой и с проговариванием каждой фразы. А после притормозила на ступенях, чтобы не помешать.

Картина открылась уморительная.

Бахрам сидел сбоку от папы, у стола, на высоком детском стуле с закрывающейся перекладиной и подставкой для его ног. Одна из двух сменных нянь находилась в стороне и не мешала.

Обычно помогающая с воспитанием Бахрамчика Афсун оставалась пока в Тегеране. Её не интересовал жаркий зной и размеренный шум волн Персидского залива.

Мои мужчины, занятые семейным чтением, никого не замечали! Сын слушал отца, словно тот читал ему не сегодняшнюю свежую газету, а персидскую сказку в лицах, имитируя нужные голоса.

Тарелочка с кашей и с фруктами перед малышом, держащим ложку, почти опустела, так аппетитно на него действовали интонации Зхубина.

Я очнулась нескоро, умиляясь идиллией семейного завтрака папы и его первенца. Но когда вникла в суть текста из иранской газеты, удивилась и решила вмешаться.

Речь шла о разрешении продажи микрочипов с идентификационным кодом и вживлении человеку под кожу. Бахрам завороженно внимал инфу, когда его отец делился из статьи изысканиями мировой науки, на тему, каким образом высокотехнологичные трекеры смогут пополнять свою зарядку и не выходить из строя на протяжении лет.

- В обществе неоднозначно воспринимается использование GPS-маячков. Существует много желающих буквально сегодня и сейчас произвести процедуру вживления, но аппоненты, скептики по отношению к науке и мистически настроенные видят в чипе-имплантанте "знак шайтана", подтверждающий приближение конца света.

- Доброе утро! Что ты ему втолковываешь? Не наполняй пацану мозг всякой фигней! - наконец-то спустившись к моим мальчикам, вякнула незлобно на Зхубина и дотронулась до его руки, приветствуя.

Взяла с заботливо накрытого нашей Голшифтех стола сок из нескольких фруктов и потрогала лоб Бахрама. Просто по привычке.

- Нормально! Можно в космос! - отчиталась перед сыном и пожала его пальчики, испачканные едой. - Привет, мое солнышко!

-Ahoj, mami! (словац.«Привет, мама!»). - выразился он, чтобы сделать мне приятное, и добавил задорно: - Čauko!

- Почему "покасик"? -удивилась последней реплике ребенка.

- Мы с папой читаем. Заняты.

- А, ну, конечно. Куда я лезу своим неученым рылом и недавно защищенным на "отлично" дипломом Шафарика? - проблеяла шутя и взяла кусочек лигванского сыра*.

- Очень полезная тема. - на полном серьезе заговорил муж, не понявший словацкий. - Я даже подумал, чтобы мы все слетали в названную в статье клинику и...

- Даже не продолжай! - попыталась перебить Зхубина, но он слишком увлекся.

Стоило только в глаза посмотреть. Они светились от вскружившей идеи.

- Представь семьи, в которых, не дай такое позволить, Аллах, есть тяжело больные взрослые и дети. Например, страдающие аутизмом, церебральным параличом или синдромом Дауна, пожилые люди с синдромом Альцгеймера, с деменцией.

- И что? Подвергать их мучению? Ввождению постороннего предмета в организм? Нет!

- Просто под кожу. На запястье или куда-нибудь, где не будет мешать, но сможет помочь.

- Как? Не впихивай мне в голову ерундень!

- Ты до сих пор не поняла? Встроенный чип, передающий медицинские показатели самочувствия, даст без задержки информацию в место ее мониторинга, а значит, возможность вовремя оказать медицинскую помощь.

- Хорошо. Поняла. Но ни себе, ни Бахраму, не разрешу сделать эту фигагулину.

- Как ты выражаешься, "фигагулина" передает не только сведения о самочувствии, но и работает также как геолокационный маяк. Потерялась старушка со склерозом, не могущая найти дорогу домой. Маленький имплант в виде чуть утолщенной короткой проволочки может спасти ее.

- Согласна. Иногда старики не могут рассказать врачам о своем состоянии после перенесенных диагнозов, не говоря уже об адресе и собственном имени.

- Давай, сделаем?

- Никогда! Это только опытные образцы, о которых ты тут уже полчаса втираешь сыну. Не позволю никаких рисков! Забудь! Слышишь! А то разлюблю!