- Со мной ничего не обошлось! Смерть дышит по-звериному в затылок, постоянно толкая в ледяной желоб. - хочу возразить я, но губы и язык застыли.

Не шевелятся.

Словно отдельно от меня. Умерли.

Будто после санного спуска я сам превратился в твердый неживой лед.

А Мишка не отпускает, продолжает сопровождать на лабиринтах скелетона вниз и болтает без умолку родным любимым голосом, по которому я, как теперь сам себе признаюсь до боли в душе, так скучал! Скучал до смерти. Обскучался весь и мог, правда, умереть. Если бы не услышал, не почувствовал ее рядом.

- Ты поправишься. Обязательно встанешь на ноги. Слышишь? Ты очень сильный! Помнишь, как нес меня на руках, когда я подвернула ногу? Донес до авто, доставил в травмпункт, не уронил! Хотя тогда планы на несколько дней вперед пошли насмарку... Ты просыпайся, дорогой! Оставим все наши обиды в прошлом.

Потом обрушивалась балластом страшной знакомой темноты тишина и я снова застывал от ужаса в извивающейся зигзагами ледяной трубе.

Засыпал.

Отходил.

Отвыкал от жизненного тепла.

Покрывался холодным инеем...

Но однажды откуда-то сверху донесся душераздирающий крик Мишико.

- Чтооо? Что вы делаете?

Потом, по звукам, была какая-то борьба я снова услышал вопль бросившей меня жены-словачки:

- На помощь, Реза, Али! Убивают!...

Глава 4. СВЕКОР ПОСЛАЛ МЕНЯ. УБИЙЦА - ЗДЕСЬ!

Он мразь, он редкая скотина, подлец, урод и душегуб. Самовлюблённый лжец и сволочь. Ну как тут бабе устоять? Михаил Перевозчиков

Да, прощание всегда тяжело,но возвращение иной раз ещё тяжелее.

Эрих Мария Ремарк

МИШИКО

- Я соскучился. Когда ты вернешься? - в очередной раз спросил меня Зхубин, звонящий каждые два-три часа, кроме, конечно, ночи.

Его вид, крупно голубые глаза на экране айфона, приятный до мурах воспоминаний о близости баритон на инглиш, навеяли на меня тоже тоску.

- Как только, так сразу. - выдала я и уточнила, чтобы не обижался: - Врачи дают хороший прогноз. Слава богу, им удалось избежать осложнений, но неизвестно, когда Томи проснется.

- А тебе обязательно ждать пробуждения?

В нотах баритона иранца вынырнуло не только удивление, но и недовольство, замешенное на банальной мужской ревности к бывшему.

Образовалась пауза, давящая тишиной в уши и выплескивающая сейчас мои эмоции.

Что ему сказать? Как описать переполняющий меня неутихающий крик души и состояние, когда легче разорваться на две части? Одну оставить в палате интенсивной терапии у бродящего где-то по краю комы и реальности бывшего мужа-хорвата, а вторую и тоже с наличием сердца увезти с собой к мужчине, в настоящем времени заполонившем все мои помыслы, как женщины. Обложившего любовью. Добившегося моей взаимности...

- Хочешь с ним увидеться? - возвращая меня из задумчивости, добивается ответа Зхубин.

- Ммм. - мычу, потому что ни да, ни нет сейчас не вылетят из моего рта.

Сплошные сомнений зазубрины. Цепляют за живое, буксуют, царапают... По чувствам.

В простом, казалось бы, "нет" кроется для меня вся собравшаяся в вероломную кучу жестокость мира.

Когда один любимый предаёт другого и покидает его в неимоверное трудное время! Тем самым добавляет не крупицы, а вагоны ада в страдания. Это настоящий удар ножом в спину и проворот лезвия потом. Как бывает в крими-фильмах. Это состояние для брошенного - на дребезжащей нити перед разрывом - на грани жизни и смерти.

В более коротком "да" теплится надежда на будущее. Но как его швырнуть в лицо любящему и любимому? Понятия разные, хотя звучат похоже. Но пару суток назад всего таким же "да" я дала клятву стать женой последнему... Иранцу.

И я молчу теперь. Ему же - любимому не могу и полслова прошептать.

Все окажется неправдой или, если и правдой, то с приставкой "недо"!

Тупо не знаю, как кроме отчетливых "да" или "нет" можно оборватьтам и продлитьздесь , с родным, с которым венчана и не развенчана, или, предать тут, но свершить свою дальнейшую жизнь с человеком исламской веры...

Запуталась и не могу распутаться.

Не до шуток.

- Ты не представляешь, как я скучаю по тебе, Михаэля! Мои дни и ночи без тебя пусты и непродуктивны. Не могу ни работать, ни спать.

- Ну вот, снова в уши льешь свои сладкие речи... - бубню хоть какие-то слова в ответ.

- Прекрати, женщина! Я никому и никогда не признавался в своих чувствах, а ты насмехаешься надо мной!

- Потому что ты иногда говоришь только для обольщения, чтобы затащить меня в укромный уголок и там пожмякать...

- Что сделать?

- Ну, сам догадайся! Ты правда соскучился?

- Очень, моя луноликая нежность!

- Вот, как мне тебе верить, если ты не словами, а приторным сиропом разговариваешь?! Где я, а где Луна?! При чем тут спутник Земли?! Ладно, не психуй там зря. Я тоже соскучилась и я тоже... - чуть замешкавшись, все-таки выдавливаю из себя признание, - тебя люблю.

- Прилетай быстрее, затащу в спальню и объясню в подробностях! Но если ты еще слово мне скажешь, я не выдержу, шмякну и убью тебя еще в зоне прилета! Предварительно поимев во всех позах. Шучу, но хочу тебя, моя любовь, луноликая Михаэля-джан!* Скажи, что вернешься. Пообещай!

- Все, испугалась на серьёзе! Вернусь, мой дорогой!

- Когда конкретно?

- Послезавтра. - с балды брякнула я, но несдержанный язык добавил: - После дождичка в четверг.

Он завопил мне что-то в телефон, но пальцы быстро нажали "отбой".

Через секунду мобильный пискнул, приняв смс с одним словом: "Хулиганка-джян!".

Я отключила айфон и направились с лестничного пролета, где не запрещено пользоваться телефонами, в коридор клиники.

- Мишка, постой. - позвал меня, поднимающийся снизу по ступеням свекор.

Судя по его спокойному дыханию, он некоторое время пережидал на площадке и, даже не надо гадать почему, старик вникал в суть моего разговора с другим. Английским он владеет на уровне.

Осознание, что тата Томи слышал весь наш трёп с иранцем, неприятно полоснуло по надежде и дальше оставаться с барбой Иваном в нормальных отношениях.

Мои опасения тут же подтвердились прямотой старика.

- Пока сын без сознания, можешь приходить и морально поддерживать его. Ему не помешают молитвы даже бывшей жены. Но, как только Томи начнет пробуждаться из комы, чтобы духа твоего здесь не было.

- Почему вы пешком? - попыталась чуть погасить градус раздражения.

- Лифты заняты. Больных транспортируют. Медики мечатся, места нет, а посетителей направляют посчитать этажи по ступеням. Устал я. Иранец молодой здесь останется, Реза твой, а я сейчас, - он посмотрел на часы, - полчаса еще есть, встречусь возле кардиологии с Надицей, помогу ей получить нужные документы после смерти Тиханы... Только зайду к врачу и узнаю о самочувствии Томицы. Ты обратно - в палату к нему?

- Да.

- Меньше там болтай! Чтобы он не узнал твой голос и ухудшения состояния не последовало. Кстати, я вызвал на помощь Иванну из Боснии. Перед сезоном поможет мне виллу в порядок привести. Согласилась подзаработать. Уже сегодня вечером автобусом доберется. И еще. Не хотел, но скажу. Хоть обижайся, хоть нет. Заруби себе на носу, что обратной дороги к моему сыну у тебя нет. Нашелся для тебя другой? Возвращайся к нему! Даже, если у тебя сердце рвется, как ты думаешь между двумя. Никогда не поверю, что приличный человек отобьет из семьи несвободную женщину. А, раз променяла любившего тебя мужа на урода и скотину, на иранца-мразь, перешагнувшего через чужие чувства, то и п**дуй к своему новому *барю. Вы, молодые бабы, странные! Как обеспеченный, адекватный и нормальный парень вас в жены берет - это не в счет. А если не мужик, а сущее говно к берегу пристало и манит пальцем потрахаться, не устоите! Бросаете хорошее и вперед к плохому! Тьфу на тебя!