У меня в памяти засело много голосов.
Бахрамчика. С его умоляющими нотками и просящими окликами: «Вставай, мами-джан! Мне никто не может так придумывать на ходу и рассказывать чудесные сказки на ночь. Я никого не люблю так сильно, как тебя и, конечно, папу.» С добрыми известиями сына о новых знакомых ребятишках в детском саду, о его успехах в хорватском языке, на котором он теперь умеет бегло лопотать, понимает сверстников и взрослых...
И мамин с её то нежными нотками, то доходящим до срыва: «Ахудеть, как я нервничаю и боюсь! Деточка моя ненаглядная, красавица! Мишка, доченька... Да что ж такое? Если ты меня слышишь, то не притворяйся, открой глаза! А то, как проснешься, наругаю!» Она грозилась и тут же всхлипывала. Приглушенно. Как это получается, если закрывать ладонью рот, а нос, все равно, выдаёт рыдания, шмыгает...
И Норкино неподдельное волнение слышала. Обещавшей больше никогда не язвить, не быть мелочной и склочной. Рассказывающей, как подросла моя маленькая племянница тёзка — Михаэла и что вытворяет проказница.
Еще, пребывая в коме, мои уши различили приятный южный говор, что не спутаю ни с каким другим. На своём родном и привычном в летние сезоны чакавском диалекте свёкор делился со мной сокровенным...
Был также голос Томислава! В кажущемся рассудительным спокойствии его речи, - что нового случилось, как прокуратура ведет расследование, как помогает Дражен Кнезович, как решено было объявить о трагичной гибели иностранки в столичном парке Зриневац. И о закрытой охраняемой палате. А главное, о двоих малышах. Близняшки долго оставались в подогреваемых кроватках — инкубаторах. Набирались сил. Росли.
Но им обязательно была нужна мама. И мне удалось. Кто-то там вверху, за облаками, а также все мои любимые и родные здесь, на земле, что молились ему, - помогли!
Я проснулась.
Я живу!
Первого, кого я увидела возвышавшегося возле койки был Марин Якшич. Тот самый. Давно, в прошлой жизни оперировавший моего любимого хорвата после огнестрельного ранения.
Я даже зажмурилась от удовольствия, подумав, что теперь, когда меня укокошил Ded Mraz, не какой-то чужой из потустороннего мира, а этот врач-хирург от Бога окажется рядом со мной!
Бинго!
Размечталась.
Глупая дурында.
Зато живая!
- Выспалась? - иронично моргнув, не выдал привычные: dobro jutro, dobar dan, dobra večer, а спросил он меня.
- Bоk-bоk! — чисто по-загребски зачем-то выпендрилась я, поприветствовав доктора. — А вы тоже умерли?
Вместо ответа Якшич потрогал мой лоб, вытащил из моего носа давно мешающие мне трубки, и потянулся куда-то вверх - к капельнице.
А я лежала и пялилась на него. Пару раз шмыгнула носом, принюхиваясь к медицинской робе, отдающей антисептиком и каким-то мужским приятным део.
- Ладно, потрогай меня! Убедись, что я жив, - хмыкнул врач, - не играй в «парфюмершу»!
Моя рука потянулась к нему, на уровне койки, куда достану.
- Михаэла, не забываем о приличиях… Не «стиписняем» подчиненный мне медперсонал. - напомнил врач. Подмигнув медсестре и негромко хохотнув, доктор отступил в сторону.
- А где я? И вы тоже где?
- Потом вышлю геолокацию. Отдыхай.
- Попробую.
Вылетевшие из меня дурацкие вопросы объяснялись просто. Сначала не сразу поняла, где я. И тут же, будто кто-то подтолкнул память, вспомнилось: близнецы! Их крошечные ладошки, которые так и не успела увидеть, удержать.
Но кто-то их держал! Кто-то не дал им остаться одним. А теперь и я вернусь к ним.
Должна…
На острове, уже в мае, после нашего приезда, над островом пролетел весенний гром, лило и брызгало, пытаясь затопить, сорвать незакреплённое, унести далеко-далеко…
То ли погода виновата, то ли терпение у кого-то лопнуло... Между хорватом и мной случилось выяснение отношений.
День потемнел и стал похожий из-за туч на вечер. Детей уложили няня и тэта Иза поспать под дождь, а я и Томи спустились из квартиры, где недавно вместе пообедали рыбой и картошкой с салатом.
Спешили наружу, чтобы убрать намокающие подушки на плетёных ротанговых диванах и креслах во дворе, а потом побежали по ступеням на пляж - спасать пытающиеся улететь вместе с бурой солнечные зонты и лежаки. В спешке, я не стала закалывать волосы и надевать парик…
Платье промокло и прилипло к телу. Ветер поднимал подол, оголяя ноги и бедра.
Хорвату бы не смотреть, но он не отводил взгляда.
- Всё. Пойдем наверх, а то простудишься. Хотя, я тебя любой возьму замуж. Давай наконец-то начнем жить семьей?! Хочешь, сделаю тебе красивое предложение с кольцом и даже оркестр приглашу сюда — на берег?! У Бахрама обязательно попрошу разрешения.
Он проговорил, перекрикивая шум волн и ливня, и рывком притянул меня к себе.
- Хочу осушить твоё лицо… - прошептал в ухо и его мягкие горячие губы заспешили по моей коже, вызывая еще больше мурашки холода и волнения, схватывая поцелуями капли влаги на моем лице, шее...
Я опешила, но быстро пришла в себя.
- Нет!
- Почему? Бахе и близняхам-футболистам я стану самым лучшим отцом на свете… Не сомневайся, ведь я тебя...
Я не дала ему договорить и отстранилась. Резко.
Он закричал.
Отчаянно.
Неудовлетворённо.
Позади меня.
Пока сама драпала наверх, перескакивая сразу через две ступеньки, рискуя поскользнуться и упасть…
Спустя несколько дней, когда мы, как поссорившаяся детвора в песочнице, старались обходить друг друга и не появляться на глаза, хорват остановился возле меня во дворе, собравшейся пойти прогуляться по берегу вместе с Бахри.
Даница в это время возвращалась в квартиру с Резой и Зхуби в коляске, а я помогала ей переносить свою любимую «футбольную команду».
- Мишико, мне придётся извиниться… Думал, что пытаюсь тебе помочь дальше жить. А на самом деле исцеляюсь и живу сам. Счастливо. По-настоящему. Хотел закрепить результат… Позвал тебя в жёны. Эх... Сглупил. - признался Томи. — Прости, что не сдержался.
Его рука потянулась и заправила под черный парик выбившуюся непослушную прядь русых волос.
Я почувствовала, что краснею от этих его неожиданной ласки и слов. Поэтому смогла только, проглотив ком в горле, спросить:
- В каком смысле исцеляешься?
- Мне всегда нужна была полная большая семья. С мамой, папой, братьями и сестрами. Кажется, с тобой теперь я воплощаю свою мечту в реальность.
- Но это не твои дети! - не сдержалась я, кивнув Данице, которая взглядом показала, что уходит с малышами. А коляску хорват поднимет нам позже.
- Папа Томи, скорее, спаси, там котенок на дерево залез и плачет! - раздался крик снизу, со ступенек - напротив оливкового сада.
Истинный сын своей мамы, Бахрам, кажется нашел приключение.
- Видишь, Мишико, они - мои дети. Я - их папа! - прошептал Томи и чмокнул меня в лоб. А потом уже закричал, играя с моим Бахой:
- Дорогу "Скорой помощи"! Виииу-иу… ву-у-виииу…
Я улыбнулась и потащила сама через несколько ступеней наверх коляску, помогла Данице с Резой и Зхубином, открыв ключом дверь, и поспешила к Бахраму с Томиславом.
На одной из верхних веток, полной еще неспелых твердых смокв, истошно кричал маленький усатый малыш — белый котёнок.
Хорват взял откуда-то длинную палку и объяснял:
- Баха, сынок, мы с тобой толкаем его легонько по стволу вниз, а потом я его поймаю…
- Он не ушибется?
- Нет. Я - кто у тебя?
- Папа Томи-спасатель!
Хорват довольно зыркнул в мою сторону, мол, видишь, я же говорил!
Когда испуганный пушистик слетел не на Томицу, а на меня, вцепившись коготками в платье, и был все-таки спасен, мужчины отвлеклись в поисках его мамы.
- Там! — воскликнул мой сын. — Я вижу кошку у жилого трейлера, пойдем!
Двинулась было за ними, но услышала спускающегося торопливо ко мне барбу Ивана.
- Мишико! Там какой-то мужчина Бахрама и Томицу спрашивает. Восточной наружности. А с ним, если я не ошибаюсь, тот самый громила, что ты притащила с собой, когда сына ранил бандит...
