Мехран и Шакур появились из тени. Не одни!

- Не наш, — прошептал я одними губами.

Али кивнул, но не отошел от меня, наоборот встав плотнее, способный защитить в любой момент.

Найденный парень, на вид, мальчишка не старше четырнадцати-пятнадцати, струхнул.

Когда мы его спустили вниз в хижину и расспросили, зачем он раскричался птицей, местный «ночной страж» смутился. Его правая рука невольно то сжимала, то разжимала в пальцах ткань хет партуга (на пушту: خت پړتوګ,khət partūg ), похожего на тунику или халат со слегка затянутым поясом и по длине — ниже колен, с широкими рукавами.

Черные давно не стриженые волосы покрывала коричневая, будто под цвет глины, вязаная паколь, с закатанными в обруч краями.

- Я подумал, свои пришли. — искренне признался пацан и на его оливково-коричневом лице, пока не знавшем бритья и не покрытом щетиной, блеснуло удивление в темных глазах.

- А должны были появиться свои? В котором часу точно? — парировал Ашан.

- Точно не знаю. Сегодня или завтра.

Я и Ашан спросили его об Исматуллахе Заль.

- Давно не видел. — пожав плечами, вроде без обмана, произнес паренёк.

Найдя в телефоне фотографию свазилендки, я показал допрашиваемому.

- А её? Мы знаем, что твой односельчанин купил эту девушку себе.

Пацан почесал затылок под темной шапочкой.

- Вы меня отпустите?

- Еще и денег дам, если скажешь правду. И никому тебя не выдадим. Вернешься на свой пост и жди, кого надо. Но если сам откроешь рот и заикнешься о нас, вернемся и найдем. Ну, что? Договор? Говоришь или заберем с собой и выбросим в Дашти-Марго. Или тебе по нраву песочек в Регистане? — стращая, делал закидоны Али.

- А сколько дадите?

- Тысячу афгани. — предложил я, зная, что немного обменял налички на КПП при перехде границы, пожелав оставить доллары.

- Это примерно 16 баксов. — пробормотал местный и его глаза расширились от радости. — Мать и сестры будут рады. У нас четыре сестры и я с двумя братьями. Еще рядом живут бабушка и два деда — отцы моих родителей.

- Сколько стоит мешок муки для твоей семьи? — спросил я.

- Отец покупал недавно за три семьсот. А два месяца назад сторговался за три с половиной афгани. Но он не дома… - юный горец замялся.

А мне подумалось, что и отец и старшие браться где-то сейчас вместе с вооруженной группировкой, о которой обмолвился, Шакуру местный старик.

- Рассказывай всё, что знаешь о судьбе чернокожей женщины, что видели люди в вашем кишлаке. Куда ее увёз Заль? Можешь ли назвать поселение, адрес?

- Негритянкой, как своей наложницей, он хвастался года четыре назад. Тогда все в селении шептались: откуда у Исмата появились деньги? А этот бандит, увидел меня и других мальчишек на улице, наорал вдруг, типа, почему не поприветствовали его как Исмат-агу. Приказал только так теперь к нему обращаться.

- Где потом жила черная девушка?

- Слухи ходили… Мои старшие брат и отец вроде от кого-то поняли, что он не оставил себе негритянку. Больно дорогая она оказалась. Как принцесса тамошнего племени. Продал он её в том же месяце и даже хороший навар получил.

Пацан замолчал и Ашан спросил:

- А когда Исмат в последний раз появлялся в этом доме? Он вообще жил здесь?

- Паренек удивился. А с чего вы взяли, ага-джан, что он здешний? Тут его второй жены родители жили, пока не умерли лет семь или восемь назад. Он наезжал сюда нечасто, используя развалины, как перевалочную базу для своих темных делишек. В кишлаке знают, он пытался продать хибару, но кому она нужна? Уважения к Исмату в округе нет. Ведь он убил нашу Хайрию в другом поселении. А она на глазах всех здешних выросла. Я только на три года ее моложе…

- Кому продал он Зену? Так африканку звали.

- Простите меня, но я, правда, не слышал ничего. Исмат-ага увез ее куда-то, а потом только один раз появился на похоронах отца жены. Хайри тогда еще жива была.

Круг замкнулся, так ничего и не прояснив о судьбе свазилендки. Не дав мне шанс отвести от собственной семьи преследование и угрозы расправы.

В груди отозвалось зажимом. Сердце рвалось к моей словачке. Я соскучился по сыну, и по ней. По моей любимой и нашей близости.

Не передать вслух — «как?!»

Будто ощущать недостающую, отрезанную часть себя.

Чувствовать потерю.

И жаждать возвращения.

Так сильно, как эта горная пустыня жаждет влаги, а еще больше не продолжительного дождя...

Мальчишку отпустили. Я дал ему несколько тысяч афгани. Не на муку. На жизнь.

Он вернётся назад ему известной тропой, пока те, кто тоже умеет посылать сигналы голосом сипухи, думают, что сегодня в воздухе над кишлаком кричала настоящая ночная птица.

Я посмотрел на Ашана. Он лишь пожал плечами, будто говоря: «Мы сделали всё, что могли».

- Уходим. — сказал парням и все двинулись наружу.

Мне захотелось срочно стряхнуть во дворе с одежды не только пыль, глину из подкопа, застоялый запах несчастного разрушающегося после смерти хозяев дома, но и как-то отделаться от срежиссированных чьей-то ловкой рукой неудач.

Один из бойцов, остававшийся у машины, поднял брови:

— Ну, что?

Али покачал головой.

- Здесь пусто, — сказал я. — Зря приехали.

- Это не дом, а так — проходной вариант для тех, кому есть, что скрывать. С подкопом внизу. В самом начале подземелья «ложный тупик» за поворотом, чтобы сбить с толку тех, кто пойдёт следом. На стене внутри — царапины или метки углём: ориентиры для своих. — рассуждая, делился об увиденном Мехран.

- Не жизнь, а игра в прятки у этих пуштунов. Как еще развлекаться в далёком от цивилизации кишлаке? — добавил к сказанному Али.

Ашан хмыкнул и, оглядываясь в сторону тропы наверх, произнёс тихо, почти про себя, фразу, которую в этих краях говорят, когда охота кончается ничем:

— Птица улетела намного раньше, чем мы добрались - к гнезду. Босс, может быть стоит теперь вернуться к Камрану и припереть этого поганца за ложную наводку? У меня чешутся руки сломать ему челюсть, чтобы уже не клацал ею. Пустобрёх.

- Нет. Мы и так потеряли время. Дойдёт черед до говнюка, зачем-то рискнувшего и сыгравшего с нами в нечестную игру. А нет, Аллах не слепой. Рассудит за поступки. А пока надо выбраться из предела мертвой зоны. Ни позвонить, ни узнать новости. Какого кира у нас забрали трубку спутниковой связи на границе?

- Из вредности, — отозвался Шакур,— или у них своих не достаёт.

Мы сели в машины.

Пыль из-под колёс поднялась снова, на этот раз, чтобы остаться позади.

Кишлак смотрел нам вслед занавешенными наглухо или пустыми проёмами окон. Казалось, каждый спрятавшийся в этих бедных глинобитных хижинах знал и ликовал, что мы уезжаем ни с чем.

- Запасы воды еще есть? — отпивая из бутылки, спросил я Ашана. Наверное и ему сейчас было слышно, как реагирует урчанием мой пустой желудок.

- В багажнике четыре упаковки. До КПП хватит, там еще купим. В другой машине тоже достаточно.

Я кивнул и вытащил свой телефон. Всё так же глухо. Никакого покрытия через местные вышки операторов связи. В этой безлюдной, горной местности рельеф экранирует сигнал, не пропускает...

Когда мы миновали селение и взяли курс к границе с Ираном, рассвет готовил новый знойный день.

Тени, как призраки, словно пытаясь нас догнать, стелились и искривлялись сначала на стенах хижин длинными полосами, наползали внахлёст на скалы, а потом плыли лениво по невысоким хребтам, окутывая глину и камни внизу лишь частично, чтобы в полдень развеяться под беспощадным полуденным солнцем…

- Погоня? — первым увидел шофёр, а потом и Али высунулся в окно со своей стороны - посмотреть.

- Один джип. Внутри все со стволами. Тушар, газ! Догоняют. — успел сказать он и охнул, отклонившись назад на сидение. — Снайперски палят, шайтаны!

- Вниз. — скомандовал Ашан, отстегивая мой ремень безопасности.

Теперь и я услышал отскакивающие пули от бронированного авто.

- Шеф? - обернулся Али на Ашана. Уже поднявший лежавший в его ногах компактный, недавно приобретенный, нового образца Almas-1*. — Тушар, люк.