Сейчас, у клетки, в которую он меня загнал, есть хоть какое-то расстояние между прутьями. Я все еще не могу вырваться, но у меня хотя бы есть шанс. Если же Кирилл поймет, что Нечаев не имеет никакого отношения к Мише, то стены клетки превратятся в сплошное стальное полотно. Оттуда не только невозможно будет вырваться, но и дышать будет нереально.

Однако, вместо того, чтобы смотреть на сына, Кирилл впивается взглядом в мое лицо. Наверняка, страх, который он читает в моих глазах, его задевает. Он ведь привык, что все вокруг его любят. Боготворят.

“Кирилл Александрович, каково быть самым молодым мэром страны?

Кирилл Александрович, спасибо, что делает столько всего для нашего города!”

Не в силах выдержать его тяжелый взгляд, я трусливо разрываю зрительный контакт. Делаю вид, что полностью сосредоточена на реакции сына, а сама мысленно отсчитываю секунды до вынесения приговора. Нужно срочно что-то придумать, хоть как-то обезопасить себя.

Но Кирилл и не думает давать мне передышку, вдоволь насладившись произведенным эффектом, он хватает мою руку и крепко сжимает ладонь..

— Что ты творишь? — шиплю от того, насколько сильно его пальцы впиваются в мои. От этого неожиданного контакта, по коже расползаются горячие ручейки тока. Они обжигают мою кожу, оставляя ожоги, словно ладони мужа покрыты радиоактивной пылью. Еще немного и я начну задыхаться от переизбытка чувств. Слишком много их на меня навалилось за сегодня. Чересчур большая нагрузка на мою нервную систему…

— Здесь могут быть журналисты, — цедит он, не разжимая свою хватку. — Поэтому будь добра, нацепи на свое милое личико улыбку и сделай вид, что ты безумно рада вернуться на малую родину. А еще не забудь, пожалуйста, что ты меня любишь. Безумно!

Последнее слово он произносит по слогам, окончательно выбивая почву из-под ног. Еще два года назад мне не нужно было изображать любовь. Я действительно его любила. И смотрела всегда с обожанием.

Я могу сколько угодно ехидничать о том, что все вокруг боготворили Воеводина, но правда в том, что я не была исключением. Я тоже им восхищалась, уважала, без памяти любила.

Сейчас же, от его просьбы изобразить любовь, кровь стынет в жилах и я не могу даже заставить себя улыбнуться. Пусть объясняет журналистам, что супруга жутко устала в дороге или что у меня мигрень. Да хоть несварение желудка! Мне если честно, все равно. Главное, что я просто не могу… не могу заставить себя смотреть на него, как раньше.

Каждый раз, когда мы встречаемся взглядом, когда в фокус попадает его красивое напряженное лицо я вижу не любимого мужа, а лишь предателя. Сколько длилась та мерзкая сцена в его кабинете? Пару минут? Каким-то образом, этого хватило, чтобы перекрыть годы счастливой совместной жизни. И теперь каждый раз, чтобы пробраться в моей памяти к тому, что было до этого, мне приходится проходить через вязкое зловонное болото под названием “измена”.

Однако, его слова о журналистах наталкивают меня одну важную мысль.

— Я хочу оформить нашу сделку юридически, — шиплю, пользуясь тем, что пока рядом с нами никого нет.

— Ты ничего не перепутала, дорогая? Твои желания перестали меня волновать ровно в тот самый момент, когда ты променяла меня на этого скользкого проходимца Нечаева.

— Тебе же нужна счастливая картинка? — прищуриваюсь я.

— Ты и так сделаешь все, что я скажу, — приказным тоном выдавливает он. — Забыла? Судьба твоего сына в моих руках.

— Сейчас тебе удалось меня запугать, — резонно соглашаюсь. — Данный раунд ты выиграл, Кирилл. Но впереди еще много других. Если тебе так важно мнение журналистов, что ты выпрыгиваешь из штанов, чтобы показать им образ счастливого семейства Воеводиных, то думаю, тебе не понравится если я в прямом эфире решу рассказать им правду. Ты ведь этого хочешь? Убойной медийной кампании, да?

Раньше я всегда отказывалась участвовать в этом аспекте его жизни. Я ненавидела светские мероприятия и соглашалась сопровождать его только в крайнем случае. Кирилл же упивался вниманием медиа, сам вел свою страничку в соцсетях, выкладывая фото с торжественных открытий новых садов и парков, охотно соглашался на интервью и принимал участие в различных дебатах. Часть из них проходила в прямом эфире, и если я решу испортить ему жизнь…

— Я тебя услышал, Тая, — выплевывает он. — Ты хочешь гарантии, это разумно. Завтра утром приглашу своего юриста и он поможет составить официальный договор. А сейчас, будь добра, покажи мне свою улыбку. Продемонстрируй всем какое это счастье — быть женой Кирилла Воеводина.

И я демонстрирую. Покорно выполняю его просьбу, несмотря на то, что на выходе из аэропорта нет ни одного журналиста. Нас встречает лишь Игорь — водитель мужа и ведет к новенькому мерседесу. Кирилл всегда отдавал предпочтение именно этой марке и почему-то сейчас, глядя на отполированный черный кусок металла, меня накрывает иронией. Вот уже больше десяти лет Воеводин хранит верность одному автомобильному бренду, а мне он изменил всего через два года после свадьбы.

Правда, насладиться собственной шуткой я не успеваю, уже в следующую секунду меня ослепляют вспышки камер и на нас обрушивается шквал вопросов:

— Кирилл Александрович, почему вы вышли не из международного терминала?

— Таисия, вы будете подавать в суд на журналистов? Что вы почувствовали, когда вышла та разгромная статья о вашей внешности?

— Каково вам было читать все эти гадости о вашей фигуре, в то время как вы, очевидно были беременны?

Вопросы сыпятся на нас, словно из рога изобилия и поначалу я даже думаю, что нас с кем-то перепутали. Но имена… Несмотря на то, что их вопросы абсолютно абсурдны, они называют нас по имени. О каких статьях идет речь? На кого я там должна подавать в суд?

— Немедленно прекратите съемку! — Приказывает муж. — Вы не видите, что вспышки пугают моего сына?? На днях мы устроим пресс-конференцию и обязательно ответим на все вопросы, а пока дайте нам немного прийти в себя с дороги, пожалуйста.

Выдыхаю с облегчением и проскальзываю на заднее сиденье автомобиля. Но еще до того, как я успеваю вдоволь порадоваться этой временной передышке, в спину нам летит последний и самый странный вопрос:

— Кирилл Александрович, как прошла реабилитация вашего сына? Ему сняли диагноз?

Друзья, визуал нужен?)) Или все уже успели представить Кирилла с рожками дьявола и никакой красавчик этот образ не перебьёт?))

Глава 7

Глава 7

— Что? Все? Это? Значит? — чеканю каждое слово, пытаясь успокоить сына.

Из-за перелета и недосыпа он и так был на взводе, но яркие вспышки камер добили малыша окончательно. Бедняга разрывается в моих руках и я с трудом усаживаю его в автокресло. Сама не пристегиваюсь, нависаю над ним и пытаюсь успокоить поцелуями и легкими поглаживаниями, трясу перед ним погремушкой, напеваю веселую песенку и разрешаю раздербанить целую пачку влажных салфеток. Потерпи еще чуть-чуть, малыш. Скоро мы будем дома. Скоро у нас будет передышка.

Не знаю, собирался ли Кирилл в принципе отвечать на мои вопросы, но истерика сына спасает его от этой участи. В его интересах воспользоваться этим временем для того, чтобы придумать как в подробностях, а главное, правдоподобно объяснить мне, что произошло на парковке аэропорта. Мне нужны ответы и я планирую получить их именно сегодня.

Однако, стоит нам переступить порог дома, меня захлестывает паника. Я вспоминаю, как в спешке собирала вещи, пока Нечаев ждал меня на улице. Мне так повезло встретить его тогда, когда я в слезах бежала из офиса Кирилла не разбирая дороги. Я знала, что они с моим мужем недолюбливали друг друга, да и сама никогда не питала к нему симпатий. Он казался мне скользким типом, человеком с двойным дном. Но тогда я решила выбрать меньшее из двух зол и приняла его помощь.

— Добро пожаловать домой! — Излишне торжественно, с какой-то издёвкой, восклицает Кирилл, распахивая перед нами двери. Его рука взлетает вверх, но так и проходит в нескольких сантиметрах от моего плеча, не касаясь.