Из горла вырывается горький колючий смех и Воеводин морщится, будто этот звук дырявит его барабанные перепонки.

На самом деле, Кирилл отчасти прав. Не в том плане, конечно, что я бы простила его, если бы перед глазами не стоял печальный образ родителей, но… Я до ужаса боялась повторить судьбу своей матери. Когда любовь пересиливает все. Сжигает изнутри. Она так сильно любила отца. До такой степени боялась его потерять, что пытаясь всеми силами сохранить брак, разрушила себя.

Да, папа стал первопричиной ее саморазрушения, но она навредила себе не меньше. В тот момент, когда решила, что ни семья, ни собственное достоинство, ни гордость… ничто не перевешивает ее безумную любовь на чаше весов.

Глава 38

Глава 38

Эту ночь я сплю беспокойно. И утром чувствую себя под стать. Мишаня совсем не слезает с рук, будто на подсознательном уровне чувствует как важно мне сейчас ощутить, что есть и нормальная любовь, правильная. Что не вся любовь причиняет боль. Не вся заставляет страдать.

Я тискаю его до беспамятства, валяюсь с ним на ковре и читаю книжки, зацеловываю и тысячу раз повторяю, как я его люблю.

Няня несколько раз порывается его забрать, но вместо этого я придумываю ей какие-то нелепые задания, лишь бы нас оставили в покое. В итоге на обед у Миши три вида супа на выбор, а его игрушки рассортированы по коробкам едва ли не алфавитном порядке. А все потому что Екатерина Васильевна человек старой закалки и ни в какую не соглашается просто попить чай на кухне и отдохнуть.

Кирилл, к моему облегчению, целый день пропадает на работе. Не знаю, действительно ли у него такие важные дела, что он даже на обед не заезжает, или же ему тоже нужно время, чтобы осмыслить все произошедшее. Что-то мне подсказывает, что вчера мир в очередной раз разрушился не только у меня.

Но даже несмотря на его отсутствие, я все равно постоянно мысленно возвращаюсь к нашему разговору. Снова и снова воскрешаю в памяти события того дня, пытаясь “закрасить” их новыми красками. Но к сожалению, это ни черта не работает. Как я ни пытаюсь себя убедить, что все это была дешевая постановка и что на самом деле между ними ничего не было, легче мне не становится. Раз за разом, этот образ врезается в мое сердце, оставляя там все больше зияющих дыр.

Вечером заваливаюсь спать вместе с Мишей. Обычно я еще какое-то время читаю, складываю игрушки и занимаюсь собой, но сегодня на это просто нет сил. Многочасовая прогулка и активные игры с малышом отзываются в теле приятной усталостью. А если добавить туда моральное истощение после вчерашнего разговора с Кириллом, то сразу становится понятно почему я отключаюсь, едва голова касается подушки.

Кошмары, как и всегда, не заставляют себя ждать и уже через какое-то время я просыпаюсь от собственного немого крика. Хотя нет… кажется, совсем не немого.

Я дезориентирована и не сразу понимаю, что звук идет не из моего горла. Лихорадочно верчу головой по комнате и наткнувшись взглядом на пустую кроватку сына, покрываюсь испариной.

— Таисия, Таисия, проснись, — доносится до меня голос мужа. Издалека. Словно моя голова лежит не на подушке, а под ней.

— Что… что происходит?

В горле настолько сухо, что я с трудом ворочаю языком. В глаза словно песок насыпали и я только чудом различаю силуэт Кирилла со свертком в руках. И лишь когда этот сверток снова начинает хныкать, до меня доходит, что у него на руках Миша.

— Что ты здесь делаешь?

Паника простреливает в сердце и я одним рывком поднимаюсь на кровати. Голова кружится от такого резкого движения и я снова заваливаюсь назад. Господи, да что со мной происходит? Воеводин пытается украсть моего сына, а я даже встать с кровати не могу!

— Миша плакал, — тихо произносит Кирилл. — Ты, видимо, слишком крепко спала и…

— Он, наверное, голодный, — моргаю сонно.

— Я тоже так подумал. Поэтому и разбудил тебя. Боюсь, сам я с этим не справлюсь.

Я все еще не вижу его лица, но почему-то мне кажется, что он улыбается. Держит на руках орущего сына, но продолжает улыбаться. Будто это самая обычная ночь. И мы самая обычная семья.

— Дай его мне, — требую, подкладывая под спину подушку.

Кирилл аккуратно укладывает Михаила на мои вытянутые руки и зачем-то касается щеки. Кажется, он хочет убрать от лица волосы, но тут же одергивает пальцы, а затем прикладывает всю ладонь к моему лбу.

— Господи, Таисия, у тебя жар, — выдыхает испуганно.

Я открываю рот, чтобы возразить, но наконец прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что он прав. Тонкая ткань ночной рубашки прилипла к телу, голова, действительно, ватная и несмотря на приоткрытое на проветривание окно, мне безумно жарко.

— Принеси мне, пожалуйста, воды, — прошу. — Или нет, лучше чай. С лимоном.

Думаю, справиться с пересохшим горлом помогла бы и простая вода, но мне нужно покормить Мишу, а делать это в присутствии Воеводина нет ни малейшего желания.

Правда, с поставленной задачей он справляется гораздо быстрее и определив чашку с чаем на тумбочку, вперивается в нас цепким взглядом.

В комнате все еще темно и я уверена, что он не может разглядеть какие-либо детали, но кожей чувствую, что его внимание приковано не только к процессу кормления. Дело даже не в его взгляде, который я не вижу, а в атмосфере. Воздух между нами трещит от напряжения, покалывает не только грудь, но и шея, лицо, все мое тело вплоть до пальцев ног.

— Не смотри, — выдавливаю из себя. Хрипло. Беззащитно.

— Почему? — он громко сглатывает, но взгляд не отводит. — Это мой сын, Таисия. А ты моя жена. Вы моя семья.

— Нет, — мотаю головой. Мне кажется, что если я еще хоть раз услышу это слово… Если он хоть раз назовет нас семьей, то я взвою от отчаяния. Оно не просто душу мне разрывает. Оно доставляет физическую боль. Я словно чертова собака Павлова. Вот только вместо слюны у меня выделяется кортизол и это незамедлительно приводит к паническим атакам.

— Вы моя семья, Таисия, — беспощадно чеканит он. — Я налажал. Мы оба наломали дров, но не произошло ничего, что бы нельзя было исправить. Это будет непросто, но мы справимся. Ты и я. Мы все починим.

От шока я даже не сразу понимаю, что Миша закончил есть и не успеваю прикрыть грудь. Он сонно улюлюкает, а я же покрываюсь мурашками от будоражащего взгляда Кирилла.

— Ему нужно поменять подгузник, — шепчу в надежде, что это поможет сместить фокус с моей обнаженной груди. Но Кирилл никак не реагирует и продолжает бесстыдно пялиться.

Я пытаюсь приподняться, но привычный вес сына кажется сейчас неподъемной ношей. Вновь заваливаюсь на подушку, собираясь с силами и в этот момент Кирилл аккуратно забирает у меня малыша и укладывает его на пеленальный столик. Ловко расстегивает кнопки бодика и достав с полки подгузник, мастерски меняет его.

— Где ты научился? — выдавливаю из себя. В голове тут же вихрем проносится с десяток вариантов, главный из которых — у него тоже есть вторая семья. Это не единственный его ребенок.

— Посмотрел несколько обучающих видео в сети, — пожимает он плечами. — А еще Екатерина Васильевна пару раз наглядно продемонстрировала мне процесс.

— Это впечатляет, — произношу и тут же прикусываю язык.

Реально, Тая? То есть, он разок сделал то, что ты миллион раз проделывала в течение года и все, ты растаяла?

Но эта мысль, как и все остальные, растворяется где-то на задворках подсознания. Голова по-прежнему отказывается четко соображать.

— Пей чай, — командует он и я сама не замечаю как в моих руках оказывается горячая кружка. А уже в следующий момент я едва не проливаю напиток, рискуя заработать ожоги, потому что его пальцы касаются моей груди и аккуратно поправляют лиф ночной рубашки.

Думаю, если бы не уже присутствующий жар, я бы обязательно покраснела. Но организм заявляет об окончательной перегрузке и отказывается возмущаться. Впрочем, повиноваться он тоже не спешит.