Но разумеется, Разин остается непреклонен. Было глупо с моей стороны даже предположить, что он пойдет против хозяина. А значит, я снова одна… против всего мира. Потому что миром правят политики и так уж получилось, что у нас с ними абсолютно разные цели.

— Ты знала, — летит мне в спину.

Несмотря на обвинительные нотки, голос Кирилла звучит хрипло. Будто каждое слово дается ему с трудом. Что ж… добро пожаловать в мой мир. Мне не то что слова, мне глотки воздуха, который приходится делить вместе с ним, причиняют боль. Заставляю себя обернуться и тут же ловлю его безумный взгляд.

— Ты знала, — шипит он. — С самого начала ты знала, что я настоящий отец Михаила! Когда ты собиралась мне об этом сказать?

Я молчу. Смотрю на то, как раздуваются его ноздри, двигаются желваки, а губы смыкаются в тонкую полоску. Мой муж ждет от меня ответа. Но я молчу. Потому что…

— Не собиралась, — воздух со свистом покидает его легкие, когда до него, наконец, доходит. — Ты не собиралась мне рассказывать!

Почему-то мне казалось, что когда этот момент настанет, я буду им наслаждаться. Буду упиваться его шоком, купаться в эмоциях и даже смеяться с какой-нибудь злодейской ведьминской интонацией. Но сейчас мне абсолютно не до смеха.

От его взгляда меня обдает холодным потом, а ноги начинают заметно подрагивать. Потому что если раньше он смотрел на сына лишь как на средство достижения своих целей, то сейчас Кирилл смотрит на него, как на свою собственность… как на кого-то, кто полностью и безраздельно принадлежит ему. Точно так же, как он всегда смотрел на меня.

— Это ничего не меняет, Кирилл, — шепчу я.

Мотаю головой, пячусь, еще крепче обнимаю сына. Будь у меня возможность телепортироваться, я бы щелкнула пальцами и оказалась за тысячи километров отсюда. Но такой возможности у меня нет и Кирилл это прекрасно знает. Наступает. Словно хищник надвигается на нас, не сводя взгляда с макушки Миши, который увлеченно грызет свою игрушку и пытается оторвать пуговицы на моем платье.

— Ошибаешься, Таисия, — воздух выходит из его легких с шипящим придыханием, — Это меняет все. Абсолютно все.

И пусть минутой ранее Велес отказался мне помогать, сейчас он неожиданно приходит на помощь и вставая между нами, предлагает:

— Давайте перенесем выяснение отношений до дома. Не забывайте, здесь повсюду камеры и посторонние люди.

Кирилл, кажется, только сейчас вспоминает где мы находимся и бросив недовольный взгляд на своего помощника, кивает.

— Поехали домой.

Я обреченно соглашаюсь, но даже не надеюсь, что за недолгую дорогу успею придумать выход из положения. Я знала, что рано или поздно он узнает о том, что Миша его сын. Не таким, конечно, способом… Я скорее склонялась к тому, что сработает отцовский инстинкт и при ближайшем рассмотрении он сам все поймет, но факт остается фактом — я подготовилась.

И именно об этом я и напоминаю ему, стоит нам оказаться дома.

— Ты обвела меня вокруг пальца с этим договором! — Возмущается он. — У меня тогда не было всех сведений!

— Кирилл, ты нас похитил и вынудил меня пойти на твои условия! И сейчас ты всерьез упрекаешь меня в нечестной игре? Напомнить тебе, что ты угрожал отправить собственного сына в детдом?

Не могу отказать себе в удовольствии и на “собственном” делаю особый акцент.

Его кадык дергается, будто я его плетью хлестнула и во взгляде читается такой коктейль из эмоций, что я даже не берусь их расшифровывать.

Впрочем, так будет лучше. Эмоции очеловечивают, а не хочу видеть ничего человеческого в муже. Будет лучше, если для меня он и дальше останется бездушным монстром.

И он остается. Буквально через несколько секунд любые эмоции стираются с его красивого лица и он снова надевает маску холода и безразличия.

— Я мог бы догадаться, что что-то здесь не то, — выдавливает он. — Должна быть причина по которой Нечаев прекратил свое финансирование. Этот кретин догадался сделать тест на отцовство и понял, что ребенок не его?

Я лишь неверяще прикрываю глаза. Как так получилось, что мой некогда умный муж превратился в идиота, который не видит дальше своего носа? По крайней мере во всем, что касается его семьи. Унижаться и оправдываться не буду. Для меня это все равно ничего не поменяет, а вот менять что-то для Кирилла я не хочу. Тем более, он сам сказал, что не поверит ни единому моему слову.

Если бы не наш договор, я бы, возможно, попыталась объяснить ему что на самом деле произошло и дальше бы умоляла если не отпустить нас, то хотя бы не мучить меня этой игрой. Но у меня есть юридически оформленные условия, а значит, взывать к его человечности нет надобности.

— Дай мне сына, — его руки в опасной близости от нас выхватывают меня из собственных мыслей.

Миша и так пытался вырваться из моих рук, стоило нам переступить порог, но я боялась провоцировать внимание Воеводина и поэтому всеми правдами и неправдами удерживала его, отдав на растерзание свои волосы.

— Не надо, — поднимаю на него умоляющий взгляд. — Не привязывайся к нему и не привязывай его, Кирилл. Через два месяца мы исчезнем из твоей жизни. Ты сам подписал тот договор, ты знаешь условия.

— Дай мне сына, Таисия, — чеканит он, обхватывая тонкие плечики ребенка.

С болью в сердце я отнимаю свои руки и затаив дыхание, смотрю на то, как Кирилл вытягивает руки с Мишей от себя. Кажется, только сейчас он впервые внимательно смотрит на него.

Пару секунд Миша улыбается, по всей видимости, решив, что дядя сейчас будет играть в любимую игру “подкинь меня к потолку”, но когда ничего не происходит и Кирилл все так же жадно сканирует его лицо, сын открывает рот и оттуда вылетает истошный вопль обиды.

Глава 21

Глава 21

— Что ты делаешь? — громко сглатываю, глядя на странную картину перед собой.

Десять минут назад я оставила Мишу с няней, а сама отправилась в ванную привести себя в порядок. Но сейчас Екатерины Васильевны в гостиной нет. Зато есть Кирилл. На нем привычный деловой костюм, даже галстук имеется. Прическа волосинка к волосинке. Все как обычно, в общем.

Что необычно, так это то, что сидит он на полу. Напротив сын с усердием вытаскивает палочкой с магнитным наконечником разноцветных червячков из деревянного яблока.

Сейчас он соблюдает дистанцию и поэтому Михаил не возмущается. Вчера Воеводит еще два раза пытался схватить сына на руки и если первый раз Миша вполне спокойно позволил перенести себя из одной комнаты в другую, то во второй раз Кирилл взял его, когда тот увлеченно грыз картонную книжку. Сыну, разумеется, не понравилось, что кто-то пытался отвлечь его от такого увлекательного занятия и он снова начал плакать.

— Почему он так на меня реагирует? — тихо спрашивает Кирилл, не отрывая взгляд от сына. — С няней он сразу пошел на контакт. Она тоже для него… чужая.

Последнее слово дается ему особо нелегко. Голос ломается и я, наконец, вижу его оголенные эмоции.

По идее, я должна испытывать злорадство. Вот она — месть за все плохое. Но в груди почему-то болезненно тянет, когда я вижу его измученное лицо.

Кирилл Воеводин, любимец избирателей, не может найти подход к главному представителю своего электората.

— Екатерина Васильевна сначала установила с ним контакт. Ты же хватаешь его неожиданно. Если бы не заговорил со мной, Миша бы уже забыл о твоем присутствии в комнате.

— Какой красивый зеленый червячок! — восхищаюсь с энтузиазмом. — А где красный? Красный спрятался?

Миша бьет кулаком по желтой ячейке и я аккуратно беру его пальчик и кладу на нужный цвет. — Вот он, красный! Мы его нашли!

Еще с минуту мы напару журим червяка за то, что прятался от нас и Миша громко хохочет, когда мы, наконец, “вылавливаем” его.

На Воеводина я все это время не смотрю, но этого и не надо. Я и так знаю, что он неотрывно следит за нами. Не упускает ни малейшей детали, жадно впитывает все, включая мимику и какие-то нечленораздельные звуки.