— И ты считал, что если в прямом эфире выяснится, что я изменяла Кириллу, то все поймут, что ты был прав и тебя вернут, наконец-то в Москву?

— Знаешь, что самое смешное, Тая? — холодно спрашивает он. — Несмотря на то, что с тестом я ошибся, в конечном итоге я все равно оказался прав. Ты его слепое пятно. Ты и только ты виновата во всем, что произошло. Только из-за тебя ваш сын окажется сиротой и…

— Что? — сиплю оторопело. — Что вы задумали?

— Мы дали Кириллу выбор, — пожимает он плечами. — Янис считает, что у твоего мужа хватит благоразумия выбрать второй вариант. Тот, в котором мы обходимся лишь одной жертвой. Но мы-то с тобой знаем, Тая… Он ни за что на это не пойдет.

— На что? — выдыхаю одними губами. — Что вы ему предложили, Велес?

Я не знаю собирался ли он мне ответить, но внезапно сверху слышится какой-то шум и Разин подскакивает на месте. Мы оба внимательно прислушиваемся и когда снова что-то падает, он резко приближается ко мне.

Волоски на коже встают дыбом от его близости. Он выглядит взволнованным. Даже перепуганным. От былого спокойствия человека, который полностью контролирует ситуацию, не осталось и следа.

В любой другой ситуации я бы наверняка насладилась этим моментом, но сейчас не выходит. Потому что в его руках появляется нож. Завороженно смотрю на поблёскивающий на свету металл и лишь коротко киваю, когда он приказывает не дергаться и делать все, что он говорит.

Глава 45

Глава 45

Кирилл

— Жди в машине, — командует Рокотов.

— Даже не думай, — рычу нетерпеливо, отстегивая ремень безопасности. — Там моя жена.

— И больной ублюдок, который ее держит, — напоминает Матвей. — Я уже молчу об охране. Ребята насчитали как минимум троих.

— Вот пусть твои ребята охраной и займутся, — ворчу раздраженно. — А Велеса я возьму на себя.

— Кирилл, твою мать! — Взрывается Рокотов. — Ты понимаешь, что он может быть вооружен? Это не детские игры в песочнице, здесь все серьезно!

— Согласен, — выплевываю раздраженно. — Детские игры давно закончились. Как и политически игры. Любые, черт возьми, игры закончились, как только они поставили на кон жизнь моей супруги! Я выполнил свою часть сделки — предоставил тебе Красовского на блюдечке с голубой каемочкой. После такого чистосердечного ни один адвокат его не отмажет.

— Вот именно, — взывает он к моему разуму. — Ты выполнил свою часть сделки, так не мешай мне выполнять свою. Мы спасем Таисию, не переживай.

— Я бы не переживал, если бы ты меньше времени тратил на бессмысленные разговоры и приступил к непосредственному спасению, — стискиваю зубы. — В машине я ждать не буду!

Рокотов протяжно вздыхает, но перестает настаивать и делает мне знак следовать за ним. Естестественно, я не собираюсь лезть вперед его вооруженных людей и пытаться обезвредить всех преступников разом, как герои боевика. Но и сидеть в стороне я тоже не могу. Мне просто нестерпимо ждать!

Я хочу быть первым, кого увидит Таисия. Хочу первым сказать ей, с Мишей все хорошо и он сейчас находится с моей мамой. Извиниться за то, что поставил ее в такую опасную ситуацию. И просто, черт возьми, обнять. Мне буквально на физическом уровне необходимо почувствовать ее рядом. Убедиться, что с ней все хорошо.

Несмотря на то, что Красовский, осознав, что попал в безвыходную ловушку, заверил нас, что до его команды с Таисией ничего не произойдет, грудь по-прежнему опоясывают стальные канаты. Этот узел не развяжется ни от его слов, ни от заверений Рокотова, что его группа специального реагирования профессионально справится со своей задачей… Нет, стальные канаты ослабнут только тогда, когда я сам увижу свою жену. Только когда своими глазами смогу убедиться, что с ней все в порядке.

Двое мужчин в бронежилетах делают нам знак, что путь свободен и мы аккуратно заходим в дом. Никто не издает ни звука и вместо этого все общаются лишь жестами, которые я с трудом понимаю, воскрешая в памяти свои воспоминания из армии. К счастью, Матвей ориентируется во всей этой пантомиме получше меня и мне остается лишь слепо повторять его шаги.

Я стараюсь не смотреть на лежащие на полу тела. Судя по тому, как вздымаются их грудные клетки, они все еще живы, но это не отменяет того факта, что мне хочется пнуть каждого из них. Двоих я знаю лично. Не раз видел их на встречах с Красовским. Его личная армия. Персональная команда по устранению неугодных и улаживанию неприятных ситуаций.

Наконец, мы все останавливаемся перед простой деревянной дверью и один из мужчин тянет ручку на себя. К моему удивлению, она даже не закрыта, но почему-то облегчения я от этого не испытываю. Если они не потрудились закрыть комнату с пленницей, это значит лишь одно… они не опасались того, что она может сбежать.

Внутри все сжимается в один тугой ком с торчащими наружу иглами. Они впиваются в плоть, искалывают в решето внутренние органы и заполняют ядом все вены и сосуды.

Мы опоздали. Мы, черт возьми, пришли слишком поздно.

Не обращая внимание на злобное шипение Рокотова, я несусь вниз по ступенькам, и едва не влетаю в спину одного и его людей. Он сосредоточено обводит взглядом и дулом своего автомата небольшое темное помещение. Здесь практически пусто. Из мебели лишь металлический стул, а рядом с ним на полу — моток перерезанной веревки.

Тесный подвал заполняется людьми и воздух моментально пропитывается чужими запахами. Семеро мужчин, включая нас с Рокотовым. Семь разных ароматов туалетной воды, пота, шампуня и мыла. Но несмотря на это, я четко ощущаю отголоски родного запаха. Дело даже не в том, что я узнал духи. Судя по тому видео, которое я пересмотрел раз десять, Таисию вырвали на улицу прямо из постели. И тем не менее, ее запах я не спутаю ни с чем. Родной. Любимый. Будоражащий каждый нерв.

— Она была здесь. Таисия была здесь, — выдыхаю жалобно. — Мы не успели.

Мужчины продолжают исследовать подвал миллиметр за миллиметром, а я со скоростью света проваливаюсь в жуткое дежавю. В свой самый огромный кошмар.

Два года назад я точно так же вернулся домой и обнаружил лишь пустое помещение. Безжизненное. Без Таисии все было безжизненным. Даже я.

Помню, как слонялся по пустой квартире, надеясь что в любую секунду дверь откроется и она вернется.

А потом начали приходить те снимки. Сначала просто случайные фото издалека. В толпе прохожих. Из окна кафе. Через дорогу от парка.

Жестокая, беспощадная пытка.

Всегда одна. Всегда так далеко. Неуловимая. Потерянная.

Сначала они приходили раз в месяц. Затем раз в две недели. А потом… когда живот начал расти и стал более заметным, они стали практически ежедневными. Сотни фотографий Таисии в ожидании ребенка. Любимого. Желанного. Долгожданного.

Не от меня.

Эти снимки вызывали во мне бурю эмоций. Ярость. Отчаяние. Безысходность. Невыносимую печаль и тоску. Это сродни тому, как смотреть, как твои мечты сбываются у кого-то другого. Знать, что пока ты подыхаешь от обреченности и безнадеги, она не просто двигается дальше, она живет. Она счастлива. Возможно, счастливее, чем когда-либо была с тобой.

И вот сейчас тьма, которая едва начала отступать с известиями о том, что Миша мой сын, снова наваливается на меня. Окутывает липким облаком, лишая возможности дышать.

— Здесь дверь, — кричит один из ребят. — Потайная, млин, дверь!

Я едва не сталкиваюсь лбом с бойцом с автоматом, но вовремя отскакиваю и все-таки опережаю его. В момент оказываюсь у двери, но не успеваю сделать и шагу наружу, как Рокотов хватает меня за пиджак и с силой оттягивает назад:

— Спокойно, они не могли далеко уйти. Мои люди по всему периметру.

“И?? — хочется заорать. Это ничего не меняет. Таисия все еще с ним. Все еще в опасности!” Но затем я вижу какой-то блеск у дальнего забора и наплевав на все предостережения Рокотова, шагаю наружу.

Глава 46