Не знаю на какой эффект рассчитывала Оля, но падать в обморок я не спешу. Взгляды сестры всегда были более открытыми, чем мои. Видимо, она из тех, кто не считает оральный секс изменой. Что ж, это ее право. Для меня же это ровным счетом ничего не меняет. Даже если тот эпизод в кабинете был первым и единственным между ними. Даже если Воеводин после этого хранил целибат. Даже если… Нашей семьи все равно больше нет. Она закончилась два года назад. Точнее, эти двое ее закончили. Безжалостно сломали и засадили осколки мне в самое сердце.

— Кирилл утверждает, что у тебя есть какие-то секретные записи моей измены. Я хочу их увидеть. Ты своего добилась, семью нашу разрушила. Можешь поставить галочку в своем списке целей и продолжать отравлять жизнь кому-нибудь другому.

— С другими не так интересно, как с вами, — хихикает она. Подходит к журнальному столику и подхватив, стоящий там бокал, делает пару глотков. — Вы же такие забавные… У вас любовь. Настоящая. Первая и единственная. Сильная. Сметающая все преграды? И? Где она сейчас?

Мы оба молчим, позволяя ей насладиться этим моментом. Понятия не имею о чем сейчас думает Кирилл, но я чувствую на себе его тяжелый взгляд. Вместо того, чтобы подобно мне, упираться ненавидящим взглядом в нее, он почему-то смотрит на меня. Кожа на шее пылает, а внутри, наоборот, все холодеет.

Отдает ли он себе отчет, что он сам все разрушил? Оля права. У нас была любовь. Именно такая, как она описала. Причем, несмотря на то, что Кирилл старше, он неоднократно говорил мне, что я была первой, к кому он испытывал такие чувства.

Хотя нет, с чего бы это ему винить себя… Он же уверен, что я здесь главный злодей.

— Таисия озвучила просьбу, — холодно чеканит Воеводин.

— И? — задирает брови Ольга. — Мне казалось, она разжалована из должности королевы. С какой стати я должна ей подчиняться?

— С той, что я тебе приказываю. Покажи ей те фото и запись!

— Все равно как-то неубедительно, — сестра игриво ведет плечиками, продолжая веселиться.

Допив свой напиток, она наклоняется, чтобы взять бутылку и снова наполнить бокал, однако, уже в следующее мгновение, Воеводин стирает улыбку с ее лица.

Я сама не заметила, как он оказался рядом с ней. Еще секунду назад кожа моей спины горела от его близости, а сейчас он нависает над ней и перехватив бутылку, наливает вино в ее бокал. Правда, когда тот наполняется, Кирилл не останавливается. Темная жидкость продолжает выливаться на пол, расплескивается по ее кружевному наряду и белым пушистым тапочками. Оля пытается одернуть руку, но Кирилл цепко держит ее запястье, продолжая лить, пока в бутылке не остается ни капли.

— Никто из присутствующих не интересуется твоим мнением, Оля. Давай все материалы, а потом проваливай из города. У тебя есть ровно сутки, чтобы исчезнуть.

Это зрелище меня ослепляет и шокирует. Кирилл не кажется злым или взвинченным, а у Оли ноздри раздувается словно у огнедышащего дракона. Каким-то образом ему самому удалось не запачкаться, в то время как моя сестра практически стоит в алой луже. Униженная. Без поддержки. Одна.

Совсем как я два года назад.

Сестра окидывает нас ненавидящим взглядом и выплевывает:

— А знаешь, Таисия, я тебе верю. В том плане, что это уже ничего не изменит. Что бы я ни сказала, что бы ты сегодня ни узнала… Я знаю тебя. Даже слишком хорошо. Ты ведь его не простишь. Никогда. Несмотря ни на что. В идеальном мире моей сестры вторые шансы просто не существуют. Тем более не после этих двух лет…

— Может хватит философствовать? — нетерпеливо вздыхает Кирилл. — Ближе к сути, пожалуйста.

— Как скажешь, Воеводин, — улыбается она.

Мерзко улыбается. Во все свои белоснежные зубы. Но это даже не звериный оскал. Оля скорее походит на гадюку, готовящуюся к нападению. Той тоже нужно широко раскрыть свою пасть, чтобы нанести как можно более точный удар и впрыснуть яд под кожу жертве.

— Прошу прощения, что повторяюсь, но… ничего не было. Естественно. И если бы ты хоть на минуту остановился, чтобы подумать, уверена, ты бы это понял. Но ты…

— Не остановился, — дополняю я.

Закатываю глаза и громко цокаю языком, дескать, я же говорила, но затем замечаю реакцию Кирилла.

Он не просто застывает. Воеводин превращается в ледовую скульптуру. Вроде бы твердый снаружи, но одно неловкое движение и он рассыпется на части.

Несмотря на всю ту ненависть, что успела разрастись между нами за эти годы, в данный момент мне его искренне жаль. Из него будто за секунду несколько лет жизни выкачали.

Он впивается в меня неверящим взглядом и несмотря на то, что мы оба молчим, я четко слышу все его мысли. Они мощным потоком врезаются в мою грудь, рвут кожу и вгрызаются в ребра. Но то ли дело в надежной защите грудной клетки, то ли за эти два года я стала слишком толстокожей, они так и не долетают до моего сердца. Отскакивают от ребер и рикошетят обратно в Воеводина. Бьют прицельно. По лицу, по грудине. Даже пальцы его, кажется, дрожат от шока соприкосновения.

Оля права. Она знает меня слишком хорошо. Но и муж за годы совместной жизни успел изучить меня не хуже. Так что он тоже знает, что уже ничего не изменить. Он, может и перестанет меня ненавидеть, я же пронесу ненависть к нему до конца своих дней.

— Я все равно хочу посмотреть на эти “доказательства”, — тихо прошу, отводя взгляд.

Почему-то мне казалось, что когда этот момент настанет, я буду им упиваться. Но на деле, правда, как всегда оказывается мерзкой и жалкой. Она убивает. И даже несмотря на то, что не меня, легче мне не становится.

Глава 34

Глава 34

Какое-то время Оля продолжает победно улыбаться, но уже в следующее мгновение руки Кирилла смыкаются на ее шее. Пару секунд я в ступоре смотрю, как она пытается расцепить его пальцы, но затем кидаюсь на него и кричу:

— Опусти ее! Она этого не стоит, Кирилл!

Не разжимая руки, он переводит на меня налитые кровью глаза и выдыхает лишь одно слово: Таисия.

С надрывом. Болезненно. Словно ему не только говорить, но и дышать сложно.

Я тону в его взгляде. Захлебываюсь. Беспомощно барахтаюсь, но вспомнив, где мы находимся, рывком выныриваю на поверхность. Резко разрываю наш зрительный контакт и впиваюсь взглядом в перекошенное лицо сестры.

Не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Как в дрянном сериале. Когда моя жизнь успела превратиться в фарс?

— Отпусти ее, — снова прошу.

Воеводин разжимает пальцы и отталкивает Ольгу от себя. Она неуклюже приземляется на белоснежный диван, по которому тут же расползаются уродливые винные пятна.

Какое-то время мы молчим. Оля жадно глотает воздух, восполняя то ли самообладание, то ли нехватку кислорода. Мы же сверлим друг друга взглядом. Точнее, Кирилл сверлит. Я же просто смотрю. Даже не победно. Хотя, естественно могла бы. Наконец-то он узнал правду. Наконец-то, он понял, что был неправ.

Но легче мне от этого не стало. Абсолютно.

А вот Кириллу, наверняка, стало только хуже. Остается только догадываться — каково это, сломать самую ценную вещь в своей жизни из-за какой-то ошибки.

— У тебя есть десять минут на сборы, — выдыхает Воеводин едва слышно. Но судя по тому, как Оля вздрагивает, она его слышит. И понимает, что его приказ относится к ней.

— Это моя квартира, — напоминает упрямо.

— А город мой, — заявляет тоном, не терпящим возражений. — И ты в нем находиться не будешь. Девять минут, Ольга. У тебя осталось девять минут.

Оля резко подскакивает с дивана и направляется в другую комнату, а я кричу ей вслед:

— Мне все еще нужны эти документы.

Не знаю услышала ли она меня, но я не выпущу ее из этой квартиры пока не увижу все те материалы по которым мой муж так легко поверил в мою измену. Сама не знаю почему это так важно. Можно подумать, что если там действительно будут мои чистосердечные признания, я его прощу. Разумеется, нет.

Но тем не менее, когда через минуту в меня летит черная папка на кнопке, сердце замирает и пропускает несколько ударов. Вот он, момент истины. Наши личные тридцать серебреников.