Меня натурально передергивает от воспоминаний и внутри снова образуется болезненный ком. Сглатываю его, понимая, что заслужил эту боль.

— Проблема не в том, что ты поверил, Кирилл, — впервые за этот вечер ее голубые глаза находят мои. В них — идентичное отражение всех моих чувств. Безысходность. Отчаяние. Мрак. — Проблема в том, как ты поступил. Сколько времени ты дал себе на раздумья? Сколько времени прошло до того, как ты расстегнул ширинку?

— Ничего не было. Я не смог, Таисия.

— Но ты хотел! — кричит она.

Болезненно. Словно загнанный зверь. Боль в ее голосе транслируется прямиком в мое сознание. Впрыскивается под кожу, заставляя кровь воспламеняться и бурлить. Это адское пламя охватывает меня с головой, сжигает дотла, оставляя после себя лишь едкий пепел.

— Я злился, Таисия! Я был безумно зол, понимаешь?

— Миша, когда злится, ломает игрушки, — тихо замечает. — Ты же решил сломать меня, Кирилл. И у тебя получилось. У вас получилось. Вы оба знали куда бить… Я честно пытаюсь понять. Прокручиваю в голове все, что тогда произошло. Снова и снова. По сути, мы с тобой были в одинаковом положении. Ты поверил снимкам. Я поверила своим глазам. Но знаешь, что самое главное? У меня и в мыслях не было бросаться в объятия другого мужчины. У меня весь мир рухнул перед ногами. Вся моя жизнь, все мечты! Но когда Нечаев “случайно” встретился мне практически на пороге твоего офисного здания, мне и в голову не пришло мстить тебе с ним. Господи, да мне тошно было от одной мысли, что в моей жизни мог появиться другой мужчина! Хотя, возможно, тошнило меня от токсикоза! Именно по этой причине я не пришла тогда на это чертово мероприятие! Только к вечеру догадалась сделать тест и спешила поздравить тебя… Лучше бы я осталась дома. Лучше бы я никогда не входила в тот кабинет.

На несколько секунд Таисия замолкает, а затем снова встречается со мной взглядом и беспощадно выдает: — Лучше бы я никогда тебя не встречала, Воеводин.

Глава 37

Глава 37

Я не знаю зачем Кирилл продолжает оправдываться. Он умный мужчина. Не может не понимать, что слова здесь не помогут. Ничего нем уже не поможет.

Он будто пытается склеить разбитую вдребезги вазу. Куда там… на ней не просто пару трещин, она — в крошку.

— Между нами ничего не было, Таисия. Я клянусь!

— Между тобой и Ольгой — возможно, — массирую виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — Но ты очень четко дал понять свое отношение к изменам. Все так живут, верно?

Интересно, настанет когда-нибудь время, когда эти слова перестанут обжигать горло? Слова и то, с каким равнодушием они их произносят. Все они. Словно это само собой разумеющееся, а я лишь слишком остро реагирую.

— Это были твои слова, Тая, — ощетинивается он и тут же уже более спокойно добавляет: — По крайней мере, я думал, что это твои слова. Не знаю, как она подделала твой голос, но…

— Что именно было на той записи? — перебиваю его на полуслове.

— Ваш разговор с Ольгой. Вы обсуждали твои отношения с Нечаевым. Ты оправдывалась, а сестра тебя осуждала. Нда…, — протягивает он, будто только сейчас понимает насколько странно это выглядит, — думаю, это сразу должно было меня насторожить.

— Это было видео?

— Нет, просто звук. Кажется, с диктофона. Она сказала, что тайком включила его на телефоне, чтобы принести мне доказательства. Дескать, будь это любой другой мужчина, она бы не стала сдавать родную сестру, но узнав, что это Нечаев она опасалась, что тот использует тебя, чтобы навредить моей карьере.

— Какая удивительная забота, — выдавливаю из себя, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

Мне кажется, я даже моргать перестаю. Понимаю, что стоит хоть на секунду прикрыть глаза, перед ними тут же материализуется четкая картинка того, как проходил их разговор. Я слишком часто видела свою сестру “в деле”. Поэтому отчетливо представляю, как ее пальцы заботливо ложатся на руку моего мужа, а искренние глаза заглядывают прямиком в душу. Уверена, она мягко поглаживала ткань его пиджака, рассказывая как сочувствует ему. Что он заслуживает большего. Верности. Любви. Восхищения.

От последнего слова меня пробирает настоящим мороком и я в отчаянии трясу головой, чтобы прогнать от себя все видения. Кристаллы, вплетенные в прическу, не выдерживают такого жестокого отношения и с глухим стуком разлетаются по ламинату. Я бы многое отдала, чтобы и от воспоминаний можно было избавиться так же легко. Но как ни тряси головой, это никуда не исчезнет. Их предательство, моя боль, эта беспощадная ложь… навсегда с нами.

— Что конкретно было на той записи? — выдавливаю сухо.

Понятия не имею откуда взялась уверенность, что Кирилл дословно помнит тот разговор. Он был пьян. Это было два года назад… Но когда он выдает мне точную цитату, я не удивляюсь. Видимо, не зря он столько лет тренировал память на огромных предвыборных речах. Впрочем, я эти слова тоже вряд ли забуду и после смерти. По крайней мере, уже больше десяти лет они преследуют меня в кошмарах и наяву.

— Это не фальшивка, — голос дрожит от осознания, что прошлое снова настигло меня. — Оля не подделывала голос.

Воеводин хмурится, силясь понять с чего я вдруг созрела на чистосердечное признание и я поспешно добавляю:

— Там наверняка была нарезка. Нечаева мы точно не обсуждали с ней, как и мои измены. Хотя бы потому что их не было…

— Я знаю. Теперь я знаю, Таисия, — мрачнеет муж, стискивая зубы.

— Мы обсуждали нашего отца. По крайней мои реплики были о нем.

Я никогда не рассказывала Кириллу о своей семье. Точнее, о причинах, по которым мы практически не общались. Они были на нашей свадьбе, иногда мы созванивались по праздникам. Тысячи семей по всей стране живут точно так же. Правда, не у каждой из них в анамнезе есть маленькая трагедия…

Сколько себя помню, у мамы всегда были проблемы с доверием. Она буквально “вынюхивала” папину одежду, не стеснялась звонить моим подругам, чтобы уточнить точно ли я была с ними и практиковала “неожиданные визиты” к отцу на работу. Сначала папа посмеивался над ее попытками постоянно уличить его в многочисленных изменах, но ее мания лишь усугублялась и он настоял на том, чтобы она пошла к врачу.

В то время психологи были не так популярны, по крайней мере в нашем маленьком городке. А вот психиатр в местной поликлинике имелся. Ей поставили какой-то заумный диагноз, прописали довольно сильные препараты и дали настоятельные рекомендации всячески беречь ее психику, чтобы болезнь не прогрессировала.

После школы нам с Олей было велено сразу бежать домой, чтобы не провоцировать маму на срывы. Мы бросили все секции, практически перестали видеться с друзьями. Отец работал дальнобойщиком и был главным кормильцем семьи, поэтому оставить работу и сопутствующие командировки не мог, но обещал начать подыскивать работу в нашем городе.

Два года мы жили в таком аду. Подростковый возраст — самое время наслаждаться жизнью и веселиться с друзьями, но мы почти не выходили из дома, не считая школы.

Я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями и Кирилл, будто чувствуя, что кульминация моего путанного рассказа вот-вот случится — замирает. До этого он теребил рукав своего пиджака, а сейчас даже дышать, кажется, перестает.

— А потом я нашла его вторую семью. Случайно. Из-за отсутствия общения со сверстниками, я проводила много времени в соцсетях и одним, отнюдь не прекрасным вечером, наткнулась на профиль молодой женщины. Сначала я, признаться, подумала, что мужчина, присутствующий на многих ее фото — брат близнец моего отца. Но потом поняла, что брат как раз есть у меня, хоть и не близнец. Мальчику тогда было лет пять и он был безумно похож на папу. Но будучи наивной девочкой, я до последнего надеялась на то, что у всего этого будет какое-то логическое объяснение. Не знаю как я дожила два дня до его возвращения и не взорвалась от переполняющих меня чувств. Все это время я надеялась, что папа вернется и мы вместе посмеемся над ситуацией.