— Молчу, молчу, — он примирительно выставляет руки вперед. — Хочется верить, что ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, — тяну осторожно и набрав в легкие воздуха, выпаливаю: — Поэтому я принял решение не баллотироваться на должность губернатора.

Рокотов тихо матерится и запускает пятерню в свои густые черные волосы.

— Уверен?

Решительно киваю, а он вздыхает:

— И зря. Ты же понимаешь, что вряд ли на твое место придет кто-то такой же благородный. Думаешь, на Красовском все закончится? Это только начало, Кирилл. Сейчас в городе начнется настоящая война за кормушку. Свято место пусто не бывает.

— Вот и воспользуйся шансом, — парирую с улыбкой. — Я даже пресс конференцию проведу в твою честь, представлю тебя как лучшего приемника и призову всех голосовать исключительно за твою кандидатуру.

— Я подумаю над твоим предложением, — скептически заявляет он. — И все же…

— И все же я пас, — перебиваю, не оставляя пространство для спора. — Сейчас для меня на первом месте семья.

— Кхм, — пространственно хмыкает он. — Я, конечно, не женат, бог миловал. Но что-то развод у меня не вяжется с таким заявлением.

— Вот женишься, тогда и поговорим, — выдыхаю раздраженно.

Можно подумать, я сам не знаю насколько мои слова противоречат действиям. Со стороны. А вот если бы он видел нашу ситуацию полностью изнутри, он бы понял, что другого выхода нет. Я уничтожил свою семью. Сам разрушил все, что у нас было. Собирать прошлое по осколкам чревато порезами и болью. Осколки ранят. Острые края впиваются в кожу, оставляя глубокие уродливые шрамы. Иногда легче окончательно доломать, чтобы построить что-то заново.

При условии, конечно, что Таисия захочет… Не уверен, что после того, что произошло вчера, она согласится иметь со мной что-то общее. Но я должен попытаться. Сдаваться не в моих правилах.

И тот факт, что ее вкус на моих губах не смогли перебить и три чашки кофе, говорит о том, что надежда есть. Этой ночью ее сердце было со мной. Сердце и тело. Каковы шансы, что этот тандем победит мудрый мозг? Не большие, знаю… Но до тех пор пока они есть, я не перестану бороться.

Глава 52

Глава 52

Шок не проходит ни за завтраком, ни спустя несколько часов, когда мы втроем выходим на прогулку. Свекровь предлагала сама погулять с Мишей, но я не нашла в себе силы их отпустить. Слишком свежи еще в моей памяти вчерашние воспоминания и животный страх. Не уверена, что когда-либо буду готова доверять своего сына другим людям. Даже близким.

От одной мысли, что все это время няня шпионила за нами и в любой момент могла… Что-то мне подсказывает, что от похищения нашего сына Красовского остановили не какие-то моральные принципы, а банальное нежелание заморачиваться с младенцем. Да и Велесу бы пришлось лишить себя возможности позлорадствовать над пленником. Вряд ли бы Миша проникся его угрозами так же, как я.

Собственные мысли проносятся холодным потоком вдоль позвоночника и я еще крепче сжимаю руку сына. Его маленькая ладошка тонет в моей руке, но в то же время, дарит мне просто тонну уверенности. С этим малышом связаны мои самые огромные страхи, но и одновременно — самая большая сила.

Что бы ни случилось, что бы ни произошло в моей жизни, я знаю, что ради него я все преодолею. Осталось только решить, как объяснить Кириллу, что несмотря на то что я не против совместного опекунства, отпускать Мишу одного я не готова.

Пролистывая документы о разводе я скрупулезно пыталась отыскать пункт по поводу родительского расписания, но его адвокат заверил меня, что этот вопрос еще не поднимался.

Что ж… видимо, нам с Кириллом предстоит серьезный разговор. Очень надеюсь, что в ходе него мы выясним не только график встреч с Мишей, но и какая муха укусила моего мужа. Бывшего. Практически.

Судебное заседание назначено уже не завтра. И да, ни о каких тридцати днях на примирение речи, разумеется, не идет. К таким, как Кирилл Воеводин, редко применяются общепринятые правила. Его ушлому адвокату удалось легко обойти этот пункт и каким-то образом подать заявление задним числом.

Что ж, надеюсь, хотя бы суде Кирилл соизволит объясниться. Потому что я элементарно не понимаю его решение. Вчера мне казалось, что между нами… нет, не все наладилось, конечно. Но лед определенно начал таять. Я бы даже сказала, он горел. Как и воздух вокруг. Полыхал.

Да что там вчера, даже сейчас, стоит мне прикрыть глаза, как воспоминания сладкой патокой заполняют мысли. Даже воздух пропитывается чем-то провокационным — любовью и сексом. Не самые подходящие ароматы для детской площадки, понимаю. Но тем не менее, я остро ощущаю этот вкус не только в носу, но и на языке.

Кожа до сих пор помнит чувственные прикосновения и влажные поцелуи. То, как наши тела двигались в унисон, как мы снова были одним целым.

Пусть недолго, но были… Даже этого хватило на то, чтобы пепелище, в которое превратилась наша семья, снова полыхало. Самыми яркими красками. Самым горячим огнем.

— Тая, да посиди ты, — грозит свекровь. — Ну куда ты за ним лезешь?

Озадаченно моргаю и с удивлением понимаю, что нахожусь на верхней ступеньке детской горки. Миша ликует и настойчиво толкает мои ноги, требуя, чтобы я не задерживала очередь и немедленно съехала вниз.

— Прости, малыш, это горка для деток, а мама слишком большая. Я боюсь ее сломать.

Или себя. Эту часть добавляю уже мысленно. А это, как выяснилось, прерогатива твоего отца. Ломать меня, снова собирать по осколкам и затем вновь ломать.

— Ты же даже не выздоровела до конца, — сетует Лидия Михайловна. — Посиди пока. Я за ним послежу. И еще… насчет центра, про который я говорила. Я узнала, там занятия в присутствии родителей проводятся. Я могу Мишу поводить. А ты бы пока…

— Нет, — выдыхаю тихо, но твердо. — Ну какие развивающие занятия в год? Мы сами с ним хорошо занимаемся. И лепим, и рисуем. Я понимаю, что вам сложно это принять, но я хорошая мать, Лидия Михайловна.

— Что значит сложно принять? — оскорбляется она, делая огромные глаза. — Я же как лучше хочу! Чтобы ты отдохнула. А Мише тоже будет полезно побыть в коллективе. Поиграть с другими детками.

— В этом возрасте социализация еще не так необходима, спасибо. Я ценю вашу заботу, честно. Но пока я не считаю это нужным. Игры с мамой важнее любых развивашек.

— Но в его жизни должны быть и другие значимые взрослые! Это замечательно, что у вас с ним такая крепкая связь, но есть же и другие родственники. А так, он твоей юбки ни на секунду не отходит, — не унимается она.

— Конечно, вы правы. Мы еще не обговаривали с Кириллом этот вопрос, но уверена, что он будет не против ваших визитов в его дни по расписанию.

— Расписание, — брезгливо выплевывает она. — Придумали они!

Я невольно усмехаюсь ее эмоциям. Почему-то мне казалось, что узнай она о нашем разводе, свекровь бы искренне рукоплескала этому решению. Но сегодня утром, когда я при ней подписывала документы с юристом, она так забавно и сердечно причитала, что я очень растрогалась.

Хотелось бы, чтобы все свои многочисленные вопросы она задала сыну. Потому что ни утром, ни сейчас, я не в состоянии ответить ни на один из ее: “Как же так? Что это вы надумали? С ума, что ли, посходили?”.

В итоге я решаю не спорить и все-таки присаживаюсь на лавочку. Кручу на пальце обручальное кольцо и бесцельно разглядываю других мамочек. С одной из них мы разговаривали после того скандального интервью, но сейчас они все держат дистанцию.

Не думаю, что дело во мне и в моем угрюмом виде. Кажется, сегодня именно свекровь перетягивает внимание на себя. С строгом бордовом пальто, кокетливой шляпке и с идеальным макияжем в свои шестьдесят, она выглядит будто близкая родственница английской королевы.

Впрочем, она не единственная, чей образ никак не вписывается в малышковый антураж. Пока я сама с собой играю в забавную игру “снять/надеть кольцо”, на площадке появляется молодой в темном худи с капюшоном и ярких неоновых кроссовках, и приблизившись ко мне, смущенно улыбается: