Но мир был далеко не идеален, если не считать профессора, которая сейчас обустраивалась в хижине.

На самом дне ящика валялась пачка наклеек на бампер. Я выудил несколько штук с лозунгами в духе «Берегите лес» и «Защитим природу от пожаров» и налепил их на задний бампер. Туда же, на заднее стекло, добавил сине-желтый стикер футбольной команды Университета Западной Вирджинии. Наждачка была достаточно грубой, чтобы как следует ободрать краску. Пожалуй, вмятина на двери тоже не помешает.

Когда я закончил, в салоне не осталось ни чеков, ни мусора, который мог бы связать нас с Нью-Джерси или другими штатами, что мы проехали. Снаружи красовалась отличная вмятина, новые номера, наклейки и подсохшая грязь, которая местами скрывала цвет кузова. В здешних краях грязных пикапов пруд пруди.

Я прошел почти весь путь обратно по колее, закидывая следы шин листьями и ветками, пока полностью не скрыл дорогу, ведущую к хижине.

Голова уже шла кругом от усталости. Я взял топор и принялся колоть и складывать дрова, чтобы соорудить приличный запас для дровяной печи.

Бороться с изнурением после почти сорока восьми часов без сна становилось все труднее. Раньше мне уже приходилось бывать в таких переделках, но это было давно. Тело отвыкло работать на износ. И рядом не было команды, которая подставила бы плечо, когда хочется просто сдаться и вырубиться.

Только мысль о ней.

Я сосредоточился на монотонных взмахах топора, треске поленьев и поте, который струился по лицу и шее.

Я прислонил топор к пню, на котором колол дрова, и замер, чтобы просто перевести дух. Как только я перестал шуметь, снова запели птицы.

Это было необходимое напоминание: земля не видит во мне хищника, как бы сильно я сам в это ни верил.

Когда я только начинал работать на Джона Валентайна, я питал иллюзии, будто смогу выполнять свои обязанности и оставаться человеком. Но с каждой каплей крови, год за годом пачкавшей мои руки, я чувствовал, как человеческое во мне угасает.

Меня уже ничто не шокировало. Надо было уходить давно, еще когда все это стало казаться нормальным.

Относиться к людям как к расходному материалу никогда не должно быть нормой.

Волосы отросли и спутались. Обычно меня это не колыхало, но теперь, в бегах, они только мешали. Резинку я потерял, когда ловил Амелию на заправке, и сейчас проклинал себя за то, что не припас запасную. Я собрал волосы в кулак и поднял их, подставляя затылок прохладному ветерку.

Черт. Я закрыл глаза, дыша в такт порывам ветра. Хорошо-то как.

— Тебе дать резинку?

Адреналин подскочил, я резко повернулся к хижине и увидел Амелию в дверях. Я даже не услышал, как она открыла дверь, и это напугало меня до усрачки.

— Ты что делаешь? — хрипло спросил я.

Она повела тонким плечом.

— Прилегла, а потом проснулась от кошмара. Будто меня похитили из казино, провезли через всю страну, и теперь я торчу в глуши в хижине, где нет туалетной бумаги.

Я захлопал глазами, а потом расхохотался. И видит бог, сам не знал почему. Я пустил под откос всю свою жизнь, стер собственное имя ради девчонки, которую просто не мог не защитить.

— Туалетная бумага под раковиной на кухне.

Она смущенно улыбнулась и юркнула обратно в хижину.

Я расколол еще десяток поленьев, прежде чем она снова показалась. Амелия осторожно шагала по лесной земле в том нелепом костюме из худи и штанов, который я для нее раздобыл.

Я мысленно добавил в список дел: «Найти Амелии одежду и обувь».

Она стянула с запястья резинку и протянула мне.

— У меня всегда есть запасная.

Я оценил ее доброту, которую она проявляла вопреки страху и злости.

— Спасибо, — сказал я, забирая резинку, и собрал волосы в пучок. От такой простой мелочи мне сразу стало легче.

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя в «Четырех всадниках», ты больше смахивал на парня из байкерского клуба. — Амелия окинула взглядом мои поношенные мотоботы, черные джинсы, черную рубашку и черную куртку. — Не думала, что ты окажешься дровосеком.

— Что поделать? Люблю бывать на свежем воздухе.

Она высунула язык и притворилась, будто ее сейчас стошнит.

Я усмехнулся, прицелился топором и расколол очередное полено.

— Ты еще спасибо скажешь, когда не отморозишь себе задницу этой ночью.

Амелия тяжело вздохнула, разглядывая кроны деревьев.

— Да уж, отдых дикарем вообще-то не входил в мои планы на первые летние каникулы.

Я ведь предупреждал ее. Пытался сделать так, чтобы она перестала приходить в «Четырех всадников» вечер за вечером. Но из-за ее упрямства и приказов Джона Валентайна я не сумел ее уберечь. Мне хотелось сказать: «Я же говорил», но толку от этого сейчас не было.

— Если бы ты осталась в Нью-Джерси, то не дожила бы до первого дня лета. Продержись здесь, и в твоей жизни будет еще много летних дней.

Ее тон мгновенно сменился с настороженно-дружелюбного на недоверчивый.

— И долго мы тут пробудем?

— Не знаю.

— Такой ответ меня не устраивает, — отрезала она.

Я шумно выдохнул.

— Знаешь правило «беги, прячься или дерись»?

Амелия закатила глаза.

— Я работаю в сфере образования. Конечно знаю.

— Мы испробуем все три варианта. Сейчас мы на втором этапе. Как только я пойму, что предпринимают остальные игроки, мы составим план. Ну а пока, — я кивнул на хижину, — добро пожаловать в наш милый дом.

Я с размаху всадил топор в пень, чтобы он был под рукой, а сам принялся носить дрова в дом, убирая остаток под тент, чтобы они не вымокли на случай дождя. Разумеется, закончив со штабелем, я заберу топор внутрь. Я не настолько туп, чтобы оставлять оружие там, где его может подобрать любой встречный.

Амелия внимательно наблюдала за мной, пока я таскал наколотые дрова и аккуратно складывал их возле печи.

Она была чертовски умна и сообразительна, и в нашей ситуации это таило опасность. Она редко спрашивала о чем-то напрямую, а если и задавала вопросы, то лишь для того, чтобы выведать то, о чем умалчивала. Она маскировала свои намерения вежливым безразличием. Но за этим фасадом девушки, которой якобы плевать на собственное похищение, скрывалась женщина, тщательно просчитывающая каждый следующий шаг.

По крайней мере, если она решит сбежать, в своем ярко-желтом костюме она будет как на ладони. Да и шлепанцы явно убавят ей скорости.

Мир поплыл перед глазами, когда я выдернул топор из пня и понес его в дом. Я едва мог разлепить веки.

Восемь минут. Если я посплю хотя бы восемь минут, то смогу продержаться до темноты.

Мне нужно было бодрствовать до нормального вечернего времени, чтобы вернуть организм в привычный график. Понятно, что с моей работой я привык жить по вампирскому расписанию. Но сейчас это была не та усталость, что накатывает после недель ночных смен. Это было истощение от страха из-за того, что я понятия не имел, каким будет мой следующий шаг.

Я положил топор на пол за печью. Меньше всего хотелось, чтобы Амелия споткнулась об него, поранилась и нам пришлось ехать в больницу.

Больницы — самые хреновые места с точки зрения конспирации, и плевать им на всю врачебную тайну.

Я запер входную дверь, поднял прислоненную к стене доску и опустил ее в пазы, которые были прикручены по обе стороны дверного проема. Конечно, от взлома это не спасет — они всегда могут выставить окно. Окна здесь, положим, пуленепробиваемые, но если хорошенько постараться, их можно выбить. Зато засов на двери не позволит им пробраться внутрь незамеченными. Им придется поднять жуткий шум, что разбудит нас обоих и даст время уйти через подвал.

Твою мать, как же я устал.

Моей первой ошибкой было сесть на край кровати, чтобы разуться. Амелия устроилась на диване, и я хотел оставить ей побольше личного пространства.

Второй ошибкой было закрыть глаза на выдохе, пытаясь унять мечущиеся мысли.

Третьей ошибкой стало то, что я провалился в беспамятство, убаюканный едва уловимым шлейфом ее парфюма.