— Почему ты просто не оставишь меня в покое? — дерзко спросила она, хотя я понимал, что это лишь защитная реакция. — И что ты устроил, затащив меня в тот шкаф? Надо было брызнуть в тебя перцовым баллончиком.

Я усмехнулся при этой мысли, что разозлило ее еще сильнее.

— Либо ты пытался меня припугнуть, чтобы я убралась отсюда, как и во все остальные вечера, либо рассчитывал, что тебе перепадет в шкафу, где прет хлоркой и плесенью.

В шкафу и правда воняло знатно. Тут она меня умыла.

— Я не из таких мужчин.

Она приподняла бровь.

— За эту неделю я насмотрелась отвратительных покерфейсов, но твой, пожалуй, худший из всех.

Я не сдержал смеха. Это было такое непривычное ощущение — я запрокинул голову так сильно, что волосы посыпались из пучка, в который я их собрал, а на лице расплылась широкая улыбка.

— Я давным-давно зарекся заводить отношения.

— То, что ты зарекся заводить отношения, еще не значит, что ты зарекся трахаться.

Мне понравилось, как это грязное слово сорвалось с ее безгрешных губ.

Чувство вины полоснуло по горлу.

— Я и правда похож на парня, который затащит женщину в каморку и воспользуется ей?

Я знал ответ. Ответ должен был быть твердым «да». Я долго и упорно создавал себе образ, который внушал ужас любому, кому не повезло со мной пересечься.

Но Амелия не сбежала. В самый первый раз, когда я ее увидел, она со мной флиртовала. И ни разу не показала страха.

— Ты похож на парня, который работает в «Четырех всадниках», — сказала она, потянувшись за сумкой. Тыльная сторона ее ладони задела мою.

Руки у нее были идеальные. Мягкие, изящные. Длинные пальцы двигались плавно, словно в самом грациозном танце. Под ее ногтями не было засохшей крови. Никаких мозолей от многолетней боли. Ни порезов, ни ссадин.

Мои руки рассказывали совсем другую историю, но она не отстранилась. Напротив, она скользнула своим мизинцем по моему. И тут я поймал себя на том, что закрыл глаза от ее прикосновения. Выдохнул. Расслабил плечи.

Я открыл глаза и увидел, что Амелия разглядывает меня, словно занятную задачку, которую она вот-вот решит.

Я понимал, что играю с огнем. Если кто-то увидит меня здесь с ней и пробьет ее хоть немного по сети, то сразу узнает, что доктор Амелия Хоторн — сестра парня из списка Джона Валентайна.

Этого я допустить не мог.

Возможно, во мне еще оставалась какая-то крупица веры в высшее благо. Но эта часть меня просто страдала от недосыпа и бредила.

Разумная же моя часть верила ей. Верила человеку, который разглядел меня за этой маской и просто уделил немного времени, чтобы посидеть рядом в тишине.

Я надеялся, что вижу ее в последний раз. Надеялся, что она больше никогда не вернется, хотя бы ради собственной безопасности. Надеялся, что после этой минуты больше ничего о ней не узнаю. И надеялся, что образ ее тронутых загаром щек и нежной улыбки никогда не сотрется из моей памяти.

Я переплел свой мизинец с ее мизинцем в немом обещании, но смотреть на нее не стал.

— Не ищи неприятностей, лисичка. Даже самые хитрые попадаются в капканы.

Амелия не проронила ни слова, пока я поднимался и шел обратно к веренице зданий, но я кожей чувствовал ее взгляд.

Я постарался как мог отряхнуть песок. Джон вечно хмурился, когда его приносили в казино. Но он же и был тем повернутым на контроле кретином, который додумался постелить ковролин в гребаном игорном доме.

Сколько бы усилий ни прикладывали уборщики, ковер на девяносто процентов состоял из пятен от выпивки и крови. У меня было предчувствие, что еще через пару лет это покрытие станет совершенно пуленепробиваемым для любых загрязнений.

Возвращение в «Четыре всадника» напоминало переход в другое измерение. Здесь не было ни часов, ни окон, если не считать мониторов в комнате охраны. Персоналу в зале даже запрещалось носить часы — на случай, если гость спросит время. Лишив человека чувства времени, ты заставляешь его играть дольше и рисковать большим.

Если я находился не в операторской, узнать время можно было только одним способом — дождаться следующей пересменки.

Прошло уже две смены, в течение которых я надеялся, что Амелия села в машину и уехала домой, когда она вошла в двери.

Черт бы все побрал.

Я только что ушел с поста у входа. Подожди я еще немного, и сам бы выставил ее вон. А теперь я застрял в комнате охраны. И поскольку дать знак парню на дверях развернуть ее означало бы вызвать лишние вопросы, мне оставалось только сидеть и смотреть.

Видеть ее на этом мониторе было моим любимым зрелищем. Шоу, которое мне не должно было нравиться, но от которого я не мог оторвать глаз.

На экране блеснула синева ее глаз. Она заметила камеру, посмотрела прямо на меня и ухмыльнулась, словно знала, что у монитора сижу именно я.

Ну конечно, Амелия просчитала график смены охраны.

Вот почему она ждала на пляже, прежде чем войти. Она выжидала, пока я окажусь заперт в этой Богом забытой комнате, и провернула все это, попутно скрутив мое сердце в узлы.

Хитрая моя лисичка...

Амелия, может, и раскусила мой распорядок, но и я знал ее повадки.

Она подошла к бару, заказала выпивку, которую будет растягивать весь вечер, а потом принялась наблюдать за столом с быстрой раздачей, чтобы поймать счет. Она терпеть не могла играть с тугодумами, которые долго принимали решения, — скорее всего, потому, что при затяжных паузах возрастал риск сбиться со счета.

На своем веку я повидал немало счетчиков карт. Некоторые вели себя слишком очевидно. Держали пальцы под столом или шевелили губами, подсчитывая очки. Кто-то играл парами — наводчик и игрок. А после одного известного фильма в прокате они стали приходить целыми командами. Таких вычисляли проще всего. Доходило до комичного, когда они заявлялись при полном параде и в маскировке.

Амелия была самой скрытной из всех счетчиков, что я видел за последнее время, но она действовала предсказуемо.

Вопреки песням из заставок к семейным ситкомам девяностых, предсказуемость всегда и всех губила.

К счастью для Амелии, Джона сегодня в зале не было. К несчастью для меня, отсутствие Джона означало, что позже мне придется разгребать какое-нибудь дерьмо.

Я прокрутил записи с камер, пока не наткнулся на Джереми, который как раз патрулировал зал и заметил Амелию, направлявшуюся к одному из столов.

— Джуд, есть данные на блондинку, которая идет к блэкджеку?

Данные и еще много чего...

— Проверяю, — бросил я, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. Я сосчитал до пятнадцати, а затем подался вперед. — Анджела Кроуфорд. Двадцать восемь лет. — Ложь далась легко.

— Она есть в списке?

Нет. Потому что я не внес ее в черный список.

Я выдержал паузу, делая вид, будто сверяюсь со списком забаненных гостей — большинство из них либо слишком много выигрывали по чистой случайности, либо были известными счетчиками, либо находились на карандаше у Джона по более скверным причинам.

— Нет.

— Приглядывай за ней. Она тут часто трется. Всегда заходит со штукой баксов и срывает куш. И вид у нее такой... библиотечный.

— Сделаю, — ответил я.

Я не сводил глаз с Амелии, пока она вела довольно вялую игру в блэкджек, но все равно оставалась в плюсе. В огромном плюсе. Она превратила свою тысячу долларов в одиннадцать тысяч быстрее, чем большинство успевает обналичить фишки. Сегодня она начала делать крупные ставки раньше обычного. Это не входило в ее привычную схему. Как правило, она играла пять-шесть раундов на средних ставках, потом два раунда шла по-крупному, а под конец выдавала неприметную партию и уходила, поджав хвост.

Я наблюдал, как Амелия снова пошла ва-банк на следующей раздаче, а потом еще раз.

В ту же секунду, как Джереми зашел в комнату охраны, чтобы сменить меня, я направился в зал.

Амелия поднялась со своего места и начала собирать фишки, собираясь пересесть за другой стол, когда я срезал путь через столы для рулетки. Похоже, карта пошла косяком.