Это просто нечестно по отношению к ним.

— Джуд, — окликнул меня Валентайн, неспешно идя по коридору. — Выполнил мое поручение?

Поручение. Будто избить человека до полусмерти — это то же самое, что в магазин за хлебом сходить.

— Да, босс, — буркнул я.

Джон Валентайн был не из тех мафиози, которые раздувают организацию до огромных масштабов со множеством ячеек и филиалов. Он перенял искусство концентрировать власть у своих предшественников — точнее, у того, что от них осталось.

Приказы отдавал только он, и все подчинялись ему напрямую. Никаких вице-президентов, рвущихся на вершину, — только диктатор и его подданные. Честно говоря, для самозащиты схема рабочая. Никакие карьеристы не дышат в спину в надежде занять его место, к тому же у него имелись весьма изобретательные способы внушать страх господень тем, кто на него вкалывал.

Некоторые из нас, вроде меня, пришли сами. Другие — отрабатывали долги, которые не закроются никогда, сколько бы они ни вкалывали.

— Вот и молодец, — дружелюбно хохотнул Джон и похлопал меня по плечу.

Из кухни потянул тяжелый запах фритюрного жира. Обычно я заглядывал туда, чтобы стащить что-нибудь из остатков. Я был голоден, но это наглядное напоминание, которое мне только что приказали устроить, напрочь отбило аппетит.

Джон развернулся, чтобы идти обратно в зал казино, и тут до меня донесся совсем другой аромат, который не имел ничего общего с запахом кухни. И с тухлой вонью из канализации. И со шлейфом дешевого табака, который вечно стоял в коридоре, потому что Джон дымил прямо за столом, где торчал день и ночь. Человек был богат так, как мне и не снилось, а курил всякое дерьмо.

Видимо, не зря говорят, что за деньги вкус не купишь.

Но меня заставил притормозить не запах его паршивых сигарет. Это было что-то легкое. Сладкое. Едва уловимое.

Амелия вернулась.

Вчера я нигде в казино ее не видел и глупо понадеялся, что она все поняла и решила выйти из игры, зафиксировав убытки. Не знаю, чем это грозило ее брату, но он прекрасно понимал, на что шел, когда брал деньги у босса.

Если бы я играл на тотализаторе, то поставил бы на то, что Валентайн оставит Джоэла в живых. Иметь своего человека в финансовой сфере — слишком жирный кусок, чтобы от него отказываться.

Джоэл отлично шарил в компьютерах и мог пригодиться боссу, который вовремя сообразил, что старые методы шантажа и вымогательства уже устарели. К тому же в финансах Джоэл разбирался получше многих.

Джон Валентайн был последним из уходящей эпохи, и сам это прекрасно понимал. Прошли времена, когда бандюки возили стволы контрабандой, ходили по домам собирать дань за крышу, торговали на черном рынке и варили дурь по подвалам.

В вопросах ведения своего преступного бизнеса он оставался консерватором. Казалось бы, в его возрасте пора уже отойти от дел, но он умел подстраиваться под время.

Возможно, сейчас на улицах меньше кровавых пятен, чем во времена расцвета его режима лет двадцать назад, но это не значило, что все утихло. Ему нельзя было отказать в изобретательности, он легко менял шкуру, лишь бы оставаться на плаву.

Наверное, поэтому сейчас он казался еще страшнее, чем когда я только начинал на него работать. Вокруг стало намного тише, и именно это пугало больше всего.

На поле боя ты ловишь определенный прилив адреналина. Свист пуль и взрывы снарядов держат тебя в тонусе. Но когда все затихает? Вот тогда и начинается настоящий кошмар.

Валентайн наверняка пристроит Джоэла в какую-нибудь контору, связанную с его собственными криминальными интересами, и до конца лета парень уже вовсю будет отмывать ему бабки. А Амелией он будет крутить перед его носом, как морковкой перед ослом.

Очень красивая, очень умная и очень бесячая морковка.

Но, судя по всему, ума ей все-таки не хватало, раз она приперлась обратно и пыталась выиграть бабки у того самого человека, которому задолжал ее брат.

Либо Джоэл Хоторн просто не сказал ей, кому именно торчит.

Что-то мне подсказывало, что так оно и было.

Вместо того чтобы идти в зал, я свернул в комнату охраны. Вообще-то сегодня была не моя смена в казино. Я мог спокойно уехать домой.

Мне и надо было уехать домой.

В моей сфере деятельности выходные — редкость , как найти честных политиков.

Но вместо этого я залип перед мониторами, наблюдая, как она берет банк за банком.

Она слишком запоминалась. Есть места, где лучше не становиться завсегдатаем, и «Четыре всадника», как раз из таких.

Я смотрел, как Амелия доиграла партию — разумеется, выиграла — и сгребла фишки в кучу перед собой. Но вместо того чтобы зайти на следующий круг, она что-то сказала дилеру.

Я нажал кнопку, включающую звук, и услышал, как она просит придержать за ней место, пока она сбегает в дамскую комнату.

С собой у нее была сумка — бархатный мешочек на завязках. На моих глазах она набила его фишками до самого верха, нацепила на запястье и отошла от стола.

Валентайн провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду. Потом он сделал какой-то знак дилеру — видимо, просто перекинулся парой слов ради приличия, пока остальные игроки разминались и оплакивали свои проигрыши. Если бы кто-то еще смотрел на экраны, он бы ни черта не заметил, как босс незаметно опустил маленькую белую таблетку в бокал Амелии.

Но я-то заметил.

Она слишком много выигрывала, и ей пора было сваливать.

На выходе я на полной скорости врезался в Джеремиа, который как раз шел на пересменку.

— Ты че, бля, охренел... — начал он.

Но я испарился прежде, чем он успел закончить фразу. Я спокойно шел по казино, держась в тени.

Тише едешь — дальше будешь.

Эта старая мантра всегда крутилась у меня в голове, чем бы я ни занимался. Я перетекал из одного темного угла в другой, пока не скользнул в коридор, где находились туалеты. Расчет времени был идеальным. Стоило Амелии выйти из дамской комнаты, как я тут же затащил ее в каморку с хозинвентарем.

Прежде чем она успела издать хоть звук, я зажал ей рот ладонью и прижался всем телом к двери, чтобы никто не зашел снаружи, а она не вырвалась. Входы в туалеты были единственной слепой зоной во всем казино, но мне все равно нужно было провернуть все быстро.

— Ты слишком много выигрываешь, — сказал я жестко, но тихо.

Ее зрачки расширились. То ли от шока после моих слов, то ли глаза просто привыкали к темноте — хрен знает. Да и неважно. Руку от ее рта я не убирал. Будет хохма, если я ей поверю, она заистерит, зажмет сирену и нас обоих пустят на фарш.

Мне просто хотелось, чтобы она убралась отсюда раз и навсегда, а сам я мечтал свалить и наконец, блядь, поспать.

Амелия шумно вздохнула мне в ладонь.

— Мобильник с собой?

На секунду она оцепенела. Потом кивнула.

— Когда выйдешь отсюда, телефон держи в руке. Быстрым шагом идешь к столу и говоришь дилеру, что твой «бывший-козел» разузнал, где ты, и тебе надо срочно рвать когти. Идешь к кассе, обналичиваешь фишки и просишь парня на входе проводить тебя до машины. Изобрази дикий ужас. И ни при каких обстоятельствах не прикасайся к выпивке, которую оставила на столе.

Амелия сделала крошечный шаг назад. Убедившись, что звать на помощь она не собирается, я убрал руку.

— Почему мне кажется, что это не вежливая просьба? — прошептала она сорванным голосом.

— Я не по части просьб.

Она закусила губу.

— А если я останусь?

От этой мысли у меня внутри все обожгло кислотой и глухой тревогой.

— Не трогай бокал. Даже не делай вид, что отпиваешь, как ты обычно делаешь.

Она прищурилась.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Кто сказал, что я помогаю?

— Разве не говорят, что казино всегда в выигрыше? — она окинула меня взглядом с ног до головы. — Ты и есть это казино.

Теперь уже я облизал сухие губы, потому что воздух между нами раскалился до предела. Я подался вперед, зажав ее между собой и дверью. Ее сердце бешено колотилось прямо мне в живот, пока она смотрела на меня снизу вверх — в глазах читалась смесь удивления и явного интереса. Но страха не было. Вообще ни капли.