Гилади промолчал. Что тут можно сказать?

— Давай, лапусик, подставь мне другую щеку. Может, вторая пощечина уравновесит твое душевное состояние? — глумился Дори.

Гилади как в рот воды набрал. Лучший способ утихомирить редактора — не отвечать ему.

— У меня всегда были насчет тебя сомнения, Гилади. — Дори не собирался оставлять репортера в покое. — Я знал: когда наступит момент истины, выяснится, что ты — плакса и тряпка. Тебе не хватает напора. Ты не создан быть журналистом.

— Приставать к родителям, которые не знают, выживет их дочь или умрет, — это журналистика? — не сдержался Амит.

— Именно так, балбесина. — Дори победно усмехнулся. — Это непременная часть нашей работы. Я уже объяснял тебе. Думал, ты усвоил урок своей тупой башкой.

— Ладно, оставим родителей в покое. — Амит решил сменить тему и забыть обиды. — Это разве материал? Вот история о том, как прокуратура на пару с полицией освободили насильника, который опять взялся за старое, — это материал. Над этим я работаю…

— Ты работаешь над тем, над чем я велю тебе работать! — заорал Дори.

Краем глаза Амит заметил, что все головы в редакции повернулись в их сторону.

— Хватит, надоело! — продолжал надрываться Дори. — Надоели вы все, скопище дармоедов! Я тебе, да и всем, покажу, как это делается… что значит быть настоящим журналистом. Может, тогда начнете хоть что-то понимать!!!

Амит широко открытыми глазами наблюдал за этой вспышкой, запредельной даже для такого бешеного редактора, как Дори.

— Что смотришь на меня как идиот? — гремел голос Дори. — В какой больнице она лежит?

Гилади сидел возле кабинета и ждал, когда Дори пригласит его войти. Их встреча должна была начаться четверть часа назад, и редактор видел, что он сидит и ждет, но специально заставил его помучиться. Амит был уверен — Дори его уволит, но, как водится, перед этим обрушит на него потоки грязи и наорет на прощание.

— Возьми, прочитай, — бросил Дори, когда Амит наконец вошел в кабинет после получасового ожидания.

Он вопросительно посмотрел на бумагу, которую протягивал Дори: тот предпочитал увольнять людей устно, лицом к лицу, а не в письменном виде.

— Читай-читай, — нетерпеливо буркнул редактор. — Посмотришь, как это делается. Все приходится самому…

Внезапно до Амита дошло, о чем толкует Дори. Когда редактор спрашивал, в какой больнице находится Дана Аронова, у Амита и в мыслях не было, что Дори собирается сам воспользоваться этой информацией. Ему казалось, тот просто лишний раз хочет унизить его перед всей редакцией. Оказывается, он ошибался — напряжение отпустило. Со вчерашнего дня он ходил как в воду опущенный: ему не хотелось потерять место в газете. Несмотря на все издержки, работа журналиста имеет и свои преимущества. У него свободный график, и всегда подогревает надежда наткнуться на сенсацию — тогда впереди успех, блестящая карьера, нужные знакомства.

Гилади быстро пробежал глазами статью: «мать плачет», «отец курит не переставая», «полиция виновна», «Зив Нево», «отпуск с подругой в Эйлате»…

— Это твой последний шанс, Гилади, — похлопал его по плечу Дори. — Больше не будет.

— Я понимаю… конечно… — бормотал Амит, пытаясь сосредоточиться на тексте.

— Хотя ты даже задницу не приподнял и корчил тут из себя святую невинность, ты будешь числиться автором этой статьи, — продолжал Дори.

Амит кивнул: выбора не было. Редакторы, как правило, не подписывают своим именем материалы, даже собственноручно написанные. Если б он только мог, с радостью отказался бы от этой сомнительной чести. Судя по тому, что он успел прочесть, текст Дори представлял собой сентиментальную чепуху самого низкого пошиба — это был именно тот позорный стиль, которого Амит так боялся, пытаясь взять интервью у родителей изнасилованной девушки.

— Мы должны подобрать прозвище этому насильнику, что-нибудь мощное, запоминающееся. У меня предчувствие, что нам еще долго предстоит о нем писать, особенно ввиду полной беспомощности полиции, — прервал Дори его размышления.

— Может, «северный насильник»? — предложил Амит первое, что пришло в голову.

Дори скривился:

— Иди в полицию, поговори с копами, разведай, что они знают о нем, может, эти придурки подадут какую-нибудь идею. Проговорятся о какой-нибудь его особенности: плачет, например, после изнасилования и просит прощения или, наоборот, угрожает? Отрезает на память прядь волос? Забирает с собой их трусики?

Амит видел, что Дори в восторге от своих идей.

— А теперь, Гилади, в сторону сантименты. Надеюсь, ты усвоил урок. Пора уже повзрослеть, пацан! — крикнул Дори вслед Амиту, выходившему из кабинета.

«Да, теперь без сантиментов», — согласился журналист про себя.

Эли Нахум сидел в машине и терпеливо ждал, когда Оад Барэль, его бывший помощник, а ныне — преемник, выйдет из здания полиции. Когда старый сыщик прочел в газете о втором изнасиловании, в душе зародилась надежда, что его вызовут из вынужденного отпуска. Но напрасно. К нему даже за консультацией не обратились. Больше двадцати лет он проработал в полиции, и вдруг о нем забыли — как будто его и не было.

А чему, собственно, удивляться? Ведь Эли с самого начала расследования было ясно, что все стрелы критики будут направлены на него. Да и правильно его обвиняют, он и сам считает, что второе изнасилование лежит на его совести. Если бы он не допустил ошибок при расследовании, если бы не созданная им дурацкая ситуация, из-за которой пришлось отпустить насильника, приговорив всего лишь к условному сроку, второго преступления не случилось бы. «Полиция учла допущенные промахи и сделала соответствующие выводы», — ответил пресс-секретарь полиции на нападки в прессе. Заголовки газет кричали, что из-за бессилия полиции насильник выпущен на улицы города. Амит Гилади был теперь не одинок: на полицию не нападал только ленивый. Никто этого Нахуму прямо не говорил, но он прекрасно понимал: «соответствующие выводы» — это его увольнение, и, стало быть, его карьера подошла к концу.

Один из немногих оставшихся у него в полицейском участке друзей рассказал, что копы бросили все силы на поиски Зива Нево. Никто не сомневался, что освобождение из-под ареста вызвало у того ощущение эйфории и подтолкнуло к совершению еще одного изнасилования. Но пока что попытки копов не увенчались успехом. Нево как сквозь землю провалился.

Эли был согласен с рабочей версией, согласно которой виновен в обоих преступлениях один и тот же человек: изнасилования совершены как под копирку, с особой жестокостью, в одном районе, жертвы походят друг на друга. Второе преступление, конечно, мог совершить насильник-подражатель, такие случаи бывают, но это маловероятно. Подражают обычно серийным преступникам.

Второе изнасилование, как ужасно это ни звучит, может помочь Нахуму исправить свои ошибки и вернуться в полицию. Он раскроет преступление и разыщет Нево. Теперь Нахум сам себе хозяин, не должен ни перед кем отчитываться, подлаживаться под основную линию расследования, оправдываться и объяснять каждый свой шаг начальству. У него появились возможности, которых нет у копа, вынужденного получать разрешение на сверхурочную работу.

Без пяти девять Оад вышел из здания. У входа он остановился поздороваться с двумя хорошо знакомыми Нахуму людьми. Один из них — Яир Бар, репортер криминальной хроники газеты «Маарив», а второй — Амит Гилади.

Нахум глядел на них с отвращением. Он относился к поколению полицейских, которые старались как можно меньше общаться со СМИ и контактировали с журналистами, только если это могло помочь следствию. Но времена изменились. Сейчас такие контакты — часть каждодневной работы. Если бы он понял это вовремя, то не попал бы в такое положение, когда будущее висит на волоске, а сам он находится в вынужденном отпуске.

Нахум подождал, пока все трое уйдут, покинул машину и пошел к входу. Оад хороший полицейский, но у него мало опыта. Ему бы еще пару годиков, чтобы отточить навыки. Возможно, если Нахум прочитает дело внимательно, то заметит детали, ускользнувшие от глаз Оада.