Как! Все их тщательно выстроенные планы отправятся в канализацию, все плоды их трудов будут сведены на нет ради фотоснимка в газете! Из этого ареста ничего хорошего не выйдет. Осведомитель испугается и откажется сотрудничать.

— Моше, ты слушаешь?

— Да, конечно.

Прикинув, какие еще доводы можно привести против ареста, Навон не обнаружил ни одного. На принятое в высоких кабинетах решение повлиять не удастся. Учитывая свое пошатнувшееся в последние месяцы положение, он решил, что лучше прекратить возражения и проявить себя командным игроком.

Давид Мешулам, следуя за автомобилем Фаро, сохранял дистанцию в две машины. Они всегда так ездили. Фаро впереди, а он сзади, прикрывая тылы.

Давид не рассказал шефу о своей идее поручить Зиву Нево заложить взрывчатку на улице Луи Маршала, и испытывал из-за этого досаду. Он шефу никогда не лгал, ничего от него не скрывал и вовсе не желал обмануть его доверие. Фаро столько для него сделал! Зачем расстраивать его по пустякам? Правда, поначалу он был уверен, что Нево раскололся. Тот факт, что он сбежал, лишь укрепил его подозрения.

А тут еще таинственное исчезновение автомобиля. Мешулам попросил Михаэля, который был многим обязан Фаро и работал в министерстве транспорта, сообщить, если у них в компьютерной базе проскочит какая-нибудь информация о пропавшем автомобиле. Ни-че-го. По шестому шоссе он не проезжал, штрафных квитанций от муниципалитета или полиции не получал. Исчез, как будто его и не было. Давида это беспокоило. Он возвращался к дому этой суки несколько раз — нет машины, а вчера видел, как она ловит такси, чтобы поехать на работу. Его бесило, что она свободно ходит по улицам, живая и здоровая.

Прошло несколько дней, и ничего не случилось. Никакой полиции. Вообще ничего. Если бы Нево раскололся, все полицейские уже давно гонялись бы за ними. Зазвонил мобильник. Водитель Фаро сообщил, что они собираются заскочить в закусочную «У Нисима», купить шаурмы. «Хорошо», — ответил Давид, который тоже проголодался.

Может, Нево и правильно сделал, что сбежал. Давид ведь собирался прикончить его прямо там, на складе. Парень-то он неплохой, бедняга. Навесили на него изнасилование. Ну, он дешево отделался, конечно, однако уголовное дело из биографии не вычеркнешь. Теперь копы будут надоедать ему всю оставшуюся жизнь. Позавчера Давид слышал в новостях, что полиция подозревает Нево еще в одном изнасиловании. Уж если эти ублюдки решили упечь тебя за решетку, они не отстанут.

Автомобиль Фаро остановился у закусочной. Сейчас выйдет Сами и купит всем шаурму. Давиду тоже. Даже специально просить и говорить, какую именно начинку положить в лаваш, не нужно. Сами знает. Фаро и его люди — как одна семья.

Давид остановился на безопасном расстоянии от машины Фаро. Начал накрапывать дождь, пришлось включить дворники, он поставил диск с записью Шломи Саранга: «Слов круговерть лишь убивает время; ждать год за годом — вот все, что мне осталось». Да, годы идут. Может, пора, как советует Фаро, начать подумывать о том, чтобы остепениться. Правда, пока у него на примете никого нет, да и не было никогда, если честно. Хотя прошло много времени, но былые раны по-прежнему кровоточат и не затягиваются.

Раздумья Давида прервал раздавшийся сзади звук сирены. Показалась полицейская машина, за ней еще одна — целая флотилия. Давид в жизни не видел столько спецавтомобилей сразу. Он замер. Происходит что-то скверное. Полицейские окружили машину Фаро. Мешулам хотел выйти, помочь боссу, но остался сидеть, с силой сжимая руль. Если он обнаружит себя, то Фаро разозлится и будет прав.

Полицейский постучал в стекло черного «мерседеса», окно открылось. Давид не слышал, о чем шла речь, видел только движения рук копа, приказывающего Фаро покинуть автомобиль. Да как он смеет неуважительно обращаться к боссу! Мешулам заскрипел зубами, выругался. Они часто здесь останавливаются, и Давид предупреждал Фаро, что это опасно. Но шеф любит шаурму, которую готовит Нисим.

Фаро вышел из машины, полицейский надел на него наручники. Мешуламу кровь бросилась в голову. Он бы с радостью застрелил этого копа прямо здесь и сейчас. Неважно, какой будет расплата.

Давид ударил кулаком по приборной панели, и музыка смолкла. Только теперь он разглядел телекамеры и газетных репортеров, которые кинулись к Фаро как стая волков, и он, привыкший быть в центре внимания журналистов, на этот раз отвернулся от жужжащих камер и ярких вспышек. Похоже, все, кроме них, знали о предстоящем аресте.

Полицейский отвел Фаро к патрульной машине. Прежде чем сесть, шеф посмотрел прямо на Мешулама, и у того болезненно сжалось сердце.

После того как полицейские машины и телеоператоры разъехались, он еще долго оставался на месте, снова и снова ударяя кулаками по рулю и выкрикивая проклятия.

Копы не в первый раз арестовывают Фаро. Им нравится время от времени поиграть мускулами, продемонстрировать, кто в этой стране хозяин. Но подобного цирка с телекамерами и репортерами на памяти Давида еще не бывало.

Он вспомнил тревожный взгляд Фаро. У хозяина тоже, видно, возникло ощущение, что этот арест отличается от предыдущих, — сегодня все затеяно не просто для галочки. Жуткая мысль закралась ему в голову: а вдруг освобождение Нево — это спецоперация с подставой? Он должен был почувствовать неладное, не обнаружив машину со взрывчаткой! Копы вели себя тихо, надеясь усыпить бдительность, создать видимость, что Нево не раскололся. А теперь пришли потребовать расплаты за все.

Утром Гили забрался в родительскую кровать. Мейрав открыла глаза и увидела, как он устраивается между ней и Зивом — натянул на себя тяжелое одеяло, положил голову на ее подушку и закрыл глаза.

Все случилось так быстро. Наверное, слишком быстро. Если бы неделю назад ей сказали, что она проснется утром в одной постели с бывшим мужем, а между ними будет лежать их сын, она сочла бы это дикой и неуместной фантазией. Но это произошло, и со стороны они выглядят как обычная счастливая семья.

Гили повернулся и, не просыпаясь, положил ручку ей на шею. Ребенок мгновенно приспособился к ситуации — как только увидел родителей вместе, с готовностью воспринял новую-старую реальность. Как он отреагирует, когда им придется вернуться к настоящей жизни и они будут изгнаны из недолговечного рая?

Мейрав осторожно, чтобы не разбудить Гили и Зива, выбралась из постели, надела футболку и трусы, которые Зив снял с нее ночью, полюбовалась, как спят отец и сын — почти в одинаковой позе, и слезы навернулись на глаза. Она вдруг подумала, что так и должно быть.

На улице было холодно, но в их временном пристанище работало отопление и температура была комфортной. Мейрав тихо проскользнула на кухню и включила электрический чайник. Ей нужно хорошенько подумать и переварить все, что случилось за последние дни.

Из окна открывался невероятный пустынный пейзаж. «Как здесь тихо, красиво и далеко от всего, что осталось позади», — думала она, глядя на величественные Эдомские горы, освещаемые восходящим зимним солнцем.

Ночь была еще свежа в памяти. Она вспомнила, как он гладил ей живот, грудь, обводил пальцами вокруг сосков, все расширяя круг, — знал, что ей нравится. Замирая от удовольствия, она отвечала ему ласками — тоже знала, как возбудить его. И скоро они уже исполняли древний танец любви.

Услышав, что Зив встает, Мейрав налила две чашки чая. После развода она встречалась с несколькими мужчинами, но они стремились только к одному — затащить ее в постель и наутро исчезнуть. Мать-одиночка — легкая добыча. Один из них был женат, второй никак не мог пережить развод, третий просто не хотел никаких обязательств. Отговоркам и оправданиям не было конца, и они оставляли в душе Мейрав обиду и горечь. Наверное, хорошо, думала она вчера, засыпая, что размолвка между ней и Зивом забудется, сгладится. Он ведь просто единожды оступился, его измена — всего лишь короткий роман, возникший из-за неутоленного мужского желания и, возможно, от страха и одиночества.