Галит, не обращая на него внимания, быстро шла вперед, но Ангели не отступал, бежал за ней, стыдил, укорял. Почувствовав, что ее терпение лопнуло, она повернулась к нему и довольно громко потребовала, чтобы он немедленно от нее отстал.

Люди, находившиеся в коридоре здания суда, стали оборачиваться на них. Дори, похоже, испугался ее окрика и замолчал.

Галит, разумеется, сразу пожалела о том, что не смогла сдержаться. Устраивать сцены — совсем не в ее характере.

Но прежде чем она успела извиниться, Ангели подошел почти вплотную и угрожающе прошипел: «Ты пожалеешь об этом. В пятницу выйдет статья, после которой ты будешь очень досадовать на свою неразговорчивость, прокурорша!»

Давид Мешулам еле сдерживал слезы. И это он-то, кто сроду не плакал и презирал слабаков, у которых глаза на мокром месте!

По пути сюда он еще надеялся, что все как-то уладится. Но как только увидел взгляд Фаро — точнее, его отведенные в сторону, намеренно не замечающие посетителей глаза, — он понял, что все кончено. Мешулам так надеялся, что Фаро посмотрит на него, пусть даже не простит, но скажет хоть одно ободряющее слово. Нет. Фаро лишь процедил: «Сегодня у меня, кажется, день раненых». Мешулам не понял, что он имел в виду.

Он попросил у Фаро всего пять минут, чтобы извиниться, объясниться, убедить, что у него были добрые намерения, что все это он делал ради самого Фаро, потому что ему казалось, что босс так хочет. Но Фаро смотрел сквозь него, будто Давид был прозрачным.

Теплый прием, похлопывание по плечу, вежливое «как поживаешь?» — все это теперь досталось Нево. По пути сюда Мешулам сделал последнюю жалкую попытку избавиться от него. Если бы Зив вышел из машины, Давид выстрелил и позже объяснил, что тот пытался бежать. Но и этот трюк не прошел. Повезло уроду. Мешулам сидел на заднем сиденье и видел, как выражение лица Нево менялось по ходу поездки, как страх понемногу рассеивался. Сначала, когда он только вытащил ублюдка из комнаты и засунул в машину, Нево весь так и затрясся, решив, что его везут убивать. Но мало-помалу идиот сообразил, что они едут не вглубь территорий, а обратно в Израиль, и не по проселочным дорогам, а по главному шоссе. Когда автомобиль заезжал на парковку у дома Фаро, Нево чуть не в улыбке расплылся: смекнул, что спасен. Раз его до сих пор не грохнули, то теперь уж бояться нечего.

— Для чего ты позвонил Ноаму? — спросил Шимон у Зива, когда все трое вошли в кабинет шефа.

Нево как прорвало. Он рассказал о взрывчатке, о полицейском расследовании, об угрозах Меира, обо всем.

Мешулам, бледный, молчал как рыба. Каждым своим словом Нево забивал гвоздь в крышку его гроба. Время от времени Мешулам пытался поймать взгляд Фаро, но тщетно. Босс внимательно слушал рассказ Зива.

Мешулам с пониманием отнесется к любому решению Фаро. Даже если с ним решат покончить. Да, лучше пускай грохнут. Чего стоит жизнь без Фаро? Разве у него есть еще хоть кто-нибудь на этом свете? Было время, когда Мешу-лам считал, будто ему удалось уцепиться за колесо фортуны и, хотя он рожден шлюхой и наркоманкой, из него что-то выйдет. Фаро спасет его. Но от судьбы не сбежишь. Давиду суждено быть неудачником. Он сын своей матери. Тот, кто вытащил его из грязи, собирается бросить обратно.

Фаро встал и протянул Нево руку. Тот медленно поднялся и с опаской пожал ее.

— Желаю тебе счастливой жизни. Передавай привет жене и сыну, — сказал Фаро, слегка улыбнувшись.

Нево застыл на месте как статуя, не зная, что теперь делать. Столько времени он провел, спасаясь, скрываясь и убегая, а теперь вдруг может больше не прятаться.

Фаро жестом велел Яки Клейну проводить Нево к выходу.

— Будь здоров, Нево, — попрощался Фаро и вернулся в кресло.

Лишь когда дверь за Яки и Нево захлопнулась, Фаро первый раз взглянул на него.

— Эх, Давид, Давид… Что же мне с тобой делать? — вздохнул он.

Нахум зевал, скучал и злился. Он слушал Амита Гилади. Репортер пытался обелить себя и свалить вину на своего редактора. В мыслях инспектор то и дело возвращался к событиям сегодняшнего дня. Фаро, разумеется, не стал ему ничего обещать, но отставной полицейский был уверен: если Зив Нево находится у Фаро, то есть неплохие шансы, что пленника отпустят. А если нет, то Нахум осуществит свою угрозу. И неважно, сколько еще придется уговаривать и ссориться, — в итоге он вынудит полицию начать действовать.

Нахум не сразу поехал домой, а какое-то время кружил на машине по городу. Хотел было поехать расспросить хозяина и официантов в кафе — Гилади не выполнил его поручения, — но передумал. У него нет полномочий требовать свидетельских показаний. Чтобы люди стали с ним разговаривать, он должен вызывать доверие, а своей битой рожей в синяках всех только распугает.

Выйдя из машины, Нахум сел на скамейку у моря и уставился на набегающие волны. Уже не первый день он старался по возможности отсрочить свое возвращение домой, чтобы не смотреть в глаза тем, кто раньше полагался на него. Он не оправдал их доверия.

Подъезжая к дому, Нахум увидел Гилади, поджидавшего его на парковке. Хорошо бы прогнать его, как в прошлый раз! Но инспектор сдержался. Сначала надо послушать, что юнец хочет сказать. После встречи с Фаро Нахум ощущал подъем: он на многое еще способен. Кроме того, ему по-прежнему нужен человек с быстрыми ногами, который сможет выполнить работу, непосильную для него, Нахума.

Гилади трещал без умолку. Он не хотел писать об изнасиловании, тем более в подобном ключе, это редактор — змеюка! — его заставил, искусно манипулировал им, вынудил подстеречь Ади Регев у подъезда ее дома, и та на него накричала. Пришлось идти в больницу встречаться с родителями Даны Ароновой. И что? Все закончилось тем, что мать пострадавшей влепила ему пощечину. А главное — по вине редактора в газете были напечатаны ложные обвинения в адрес Нахума.

Инспектор молча смотрел на молоденького журналиста, вполуха слушая его оправдания и мольбы о прощении. По правде говоря, он почти жалел этого ребенка, который отчаянно хочет стать мужчиной, но пока не получается.

Старый полицейский размышлял, будет ли от Гилади хоть какая-то польза: умом не блещет и безответственный к тому же, как выяснилось. Когда Нахум читал злополучное «интервью», он злился, конечно, но утешал себя тем, что Гилади, слава Всевышнему, не упомянул о снятых с обеих пострадавших кольцах. Теперь выяснилось, что это была не осознанная мера по защите расследования, не уважение тайны следствия — просто редактору не понравился заголовок — «Насильник коллекционирует кольца жертв», который предложил Гилади.

Отправить журналиста в «Зодиак» Нахум, оказывается, не мог. Гилади в красках расписал встречу с хозяином кафе. Тот взбесился, узнав, в какой газете и под чьим началом трудится репортер. В результате Гилади вытолкали за дверь.

Нахум задумчиво барабанил пальцами по колену. Что же предпринять? Этот взрослый ребенок как будто нарочно сделал все, чтобы затруднить расследование.

Как правило, преступники попадаются на допущенной оплошности. Жизнь не похожа на кино, где злоумышленники совершают идеальные преступления, а им противостоит следователь с блестящим интеллектом, гений сыска.

Хотя Нахум признавал важность напряженной и тщательной следственной работы, но был уверен, что без удачи процент раскрываемости был бы гораздо ниже. Он вспомнил своего бывшего шефа, Амнона Мизрахи, который говаривал, перефразируя Наполеона: «Мне не нужны хорошие следователи — мне нужны удачливые».

Нахум об заклад готов был биться, что насильник уже совершил ошибку. И его задача как полицейского состоит лишь в том, чтобы ее обнаружить, искренне недоумевая, как же раньше-то этого не разглядел.

Зив Нево, разумеется, не совершал приписываемых ему преступлений — в этом Нахум был уверен. Но может быть, это кто-то из его окружения? Знакомый или коллега, так сказать, по «работе» у Фаро?