Суперинтендант Моше Навон чувствовал — сейчас его хватит удар. Он только что закончил разговор с пресс-секретарем округа, который сообщил, что недавно ему позвонили и попросили прокомментировать дикие обвинения, которые распространяет Эли Нахум в отношении расследования двух случаев изнасилования в Северном Тель-Авиве. Статья об этом будет опубликована завтра.

Навон опустил голову и закрыл лицо руками. Известие настигло его, когда он вернулся после отличного обеда. Теперь говяжий стейк колом встал в горле. Завтра он сделается посмешищем для всей страны и, что еще хуже, для всей полиции.

Навон беспокойно ходил взад-вперед по кабинету. Вдруг ему припомнилась любимая фраза покойного отца, из книги пророка Исаии: «…разорители и опустошители твои уйдут от тебя». На одной лекции он узнал, что народное толкование этой цитаты противоположно изначальному. Но разве теперь это имеет значение?..

Как Нахум мог так с ним поступить?!

Сначала Моше Навон решил было распорядиться арестовать смутьяна. Да, именно арестовать, в буквальном смысле. Действия Нахума, стакнувшегося с журналистами, можно, по сути, квалифицировать как воспрепятствование ведению расследования. Но все-таки суперинтендант заставил себя умерить гнев и ничего не предпринимать. Пожар, который вспыхнет завтра, и без того принесет неисчислимый вред, так что не стоит подливать масла в огонь и делать из Нахума мученика. Навон представил заголовки: «Полиция арестовала честного полицейского, разоблачившего ее некомпетентность». Даже если имеются все основания для ареста, это самое глупое, что Моше может сейчас сделать.

Но ничего, он Нахуму этого не забудет! Этим интервью Нахум поставил крест на своей карьере в полиции. Несколько дней назад, когда расследование зашло в тупик, суперинтендант даже подумывал, не позвать ли старика обратно. Но теперь мосты сожжены. За каждую каплю пота, которая в ближайшие дни упадет со лба Навона из-за этого интервью, Нахум дорого заплатит. Даже в интендантство, в эту дыру, где он начинал, его не возьмут, пусть хоть целый самолет со всеми пассажирами спасает!

Навон поднял телефонную трубку и попросил секретаршу срочно разыскать Оада Барэля.

Он должен был предвидеть, что Нахум захочет отомстить! Ведь знал же, как обидело инспектора отстранение от должности. Моше Навону не раз приходилось наблюдать, как бывшие сотрудники с садистским наслаждением демонстрируют журналистам свое грязное белье, «разоблачая» полицейские секреты. Когда Навон только пришел в полицию, он как должное воспринимал тот факт, что, по сути, он просто пешка. И чем выше поднимался по служебной лестнице, тем отчетливее сознавал: как высоко ни заберись, ничего не изменится. Теперь он суперинтендант, но по-прежнему остается пешкой в игре командира округа, приказавшего произвести не нужный никому арест Фаро. И даже в игре, которую ведет Эли Нахум.

Единственный способ притушить пламя, которое разгорится завтра после публикации разоблачительной статьи, — найти Зива Нево. Мало того что подозреваемый номер один исчез, так они еще и поймать его не могут! Это стыд и позор для полиции.

А кстати, что это за чушь несет Нахум? Утверждает, будто Нево не соответствует психологическому портрету насильника. Бред какой-то. Парень признался в первом преступлении. Через два дня после его освобождения происходит второе изнасилование, похожее на первое как две капли воды, а Нево сбегает. Значит, ему есть что скрывать. Когда его поймают, суперинтендант лично покажет всем этим балбесам, как нужно вести допрос. Через два часа самое большее Нево признается и во втором изнасиловании. Вот тогда можно будет послать Эли Нахума на все четыре стороны!

Зазвонил телефон. Навон поднял трубку.

— Ты меня искал? — спросил Оад.

— У тебя есть двадцать четыре часа на то, чтобы арестовать Зива Нево, — сказал Навон без предисловий. — Меня не волнует, как ты это сделаешь. Он должен быть здесь!

Амит решил допоздна проваляться в постели и теперь ворочался с боку на бок и от нечего делать глядел в потолок. А куда ему торопиться? Когда он, полный радужных надежд, позвонил Дори и подробно рассказал о сенсации, подаренной им Нахумом, редактор вылил на Амита ушат холодной воды. К его удивлению, Дори пришлась по душе идея Нахума о сотрудничестве в поисках насильника.

— Ты ведь мечтал вести журналистское расследование? — насмешливо спросил Дори. — Вот и веди.

Гилади попытался переубедить Дори — статья должна быть немедленно опубликована, нельзя ждать ни минуты, но редактор стоял на своем. Лучше подождать с публикацией, но сделать по-настоящему мощный материал: «Настоящий насильник пойман!», «Некомпетентная полиция уступает свои лавры журналисту!».

— Постарайся мыслить масштабно, Гилади, — посоветовал он снисходительно.

В тот же день Амит по распоряжению начальства вернулся в больницу для получения инструкций от Нахума. И тут окончательно скис.

— Ты должен расспросить работников кафе про высокого худого мужчину, который часто туда приходит, обычно в одиночку, а иногда с девушкой, но каждый раз с новой, — втолковывал Нахум. — Сомневаюсь, что это кто-то из официантов или поваров, но надо поработать и в этом направлении.

— Можно подумать, они мне так все и выложат, — уперся Амит.

— Люди же делятся с тобой, когда ты готовишь статью, — напомнил Нахум, давая понять, что не собирается жалеть журналиста, особенно теперь, когда тот получил благословение редактора на совместную работу.

Прекрасно! Теперь у Амита два начальника: один хуже другого.

Однако делать нечего. Вчера он как миленький сидел в переполненном кафе, рассматривал изучающим взглядом всех заходящих мужчин и пытался подружиться с официантами и официантками. Иначе в ответ на его расспросы про «высокого худого типа» они станут смотреть на него как на тронутого.

Через несколько часов бессмысленного сидения Гилади решил вернуться домой. Хватит, надоело. Всему есть предел. Завтра он попробует разговорить Тамар, одну из официанток. Она была с ним чрезвычайно мила, и он оставил ей чуть ли не двести процентов чаевых.

Стоило ему сесть на велосипед, как немедленно позвонил Нахум и потребовал отчета. Он что, послал кого-то за ним следить?! «Ни черта не узнал», — раздраженно бросил журналист. Нахум, не обращая внимания на его вызывающий тон, выдал новые инструкции. Надо сходить в районный магазин, в парикмахерскую, тренажерный зал, в сквер и поговорить с людьми. Ади Регев и Дана Аронова — это жертвы, попавшие в поле зрения полиции. Не исключено, что есть и другие. Многие девушки, подвергшиеся насилию, не идут в правоохранительные органы: боятся, стыдятся произошедшего, не хотят связываться со всеми этими следственными процедурами. Зато рассказывают о случившемся подругам, родственникам, сотрудникам центров помощи пострадавшим от сексуального насилия. В данном случае преступник отличается особой жестокостью и пускает в ход нож. Если имеются другие жертвы, то у них на руках и шее есть следы ранений, которые невозможно скрыть.

— Почему ты этого не сделал, пока тебя не отстранили от работы? — проворчал Амит.

— Я совершил много ошибок, — задумчиво ответил Нахум. — Пришло время их исправлять.

Амиту даже захотелось позвонить Дори и пожаловаться на этого угнетателя свободных художников. Или нет, не стоит. Дори снова будет глумиться над ним и называть избалованным ребенком. Придется несколько дней выполнять указания Нахума, а потом, когда станет очевидно, что расследование не движется, Дори сам сделает выводы.

Амит написал редактору эсэмэску: «Никаких новостей.

День потерян. Чек из кафе на 127 шекелей. Посмотрим, что будет завтра».

«Пускай Нахум, зараза, оплачивает тебе счета!» — тут же ответил Дори.

Замаявшись валяться в кровати, Амит нехотя отправился на свою новую «службу», которую ему организовали Дори и Нахум. Открыл дверь кафе и сразу почуял неладное. Вчера тут яблоку было негде упасть, а теперь — практически пусто. Все немногочисленные посетители — мужчины, женщин не видать, даже официанток. Он поискал взглядом Тамар. Нет и ее. Странно, она же обещала!