Проще всего высадить Зива на дороге возле какой-нибудь арабской деревни, и пусть палестинцы сделают работу за него. Но если тот все-таки выживет? Тогда над Мешуламом вновь нависнет опасность.

Нет, лучше всего отвезти его на какую-нибудь проселочную дорогу, приказать выйти и пустить пулю в голову. Тело придется закопать поглубже — не хватало только, чтобы какой-нибудь вонючий пастух нашел его и началось расследование. Давид скажет Фаро, что высадил Нево в Тель-Авиве, как просили, и понятия не имеет, куда он пошел.

Мешулам встал с кровати и открыл дверь в комнату, где лежал Нево. Лицо пленника почернело от вчерашних побоев. Это еще одна причина, почему нельзя вернуть его в Израиль. Может, и не стоит тратить на него пулю. К чему лишний шум? Нево в таком состоянии, что его легко прикончить с помощью кулаков.

Давид снова улегся и закрыл глаза. Боль в животе со вчерашнего вечера не давала покоя. Надо отдохнуть. Через полтора часа стемнеет, и он отправится в путь. Скоро все будет кончено, и Мешулам сможет начать жизнь с чистого листа.

— Вставай, Мешулам.

Давид открыл глаза. Возле кровати стоял Яки Клейн. На улице уже стемнело. Неужели он проспал и все пропало? Он быстро вскочил с постели и спросил, стараясь не выказывать волнения:

— Что такое? Случилось что-нибудь?

— Фаро приказал, чтобы ты сейчас же отправлялся в Раанану, — сказал Клейн.

— А ты что здесь делаешь? — не понял Мешулам.

— Повторяю: Фаро хочет, чтобы ты немедленно ехал в Раанану, — вновь не ответил на вопрос Клейн.

Мешулам посмотрел на закрытую дверь в комнату Нево. Какого черта этот Клейн свалился ему на голову? Если Фаро хочет, чтобы Давид ехал в Раанану, почему бы не позвонить? Зачем присылать Клейна?

— Нет проблем, — сказал он после короткой паузы. — Вот только выброшу пакет с мусором, и я готов. — Мешулам кивнул в сторону закрытой двери.

— Он хочет, чтобы ты приехал вместе с Нево, — сказал Клейн.

— Что? Для чего?

Это плохо, очень плохо.

Клейн пожал плечами.

Что происходит? Зачем сюда притащился Клейн? И что понадобилось Фаро от Нево? Неужели он что-то узнал? Нет, этого не может быть. Нево все это время тут валялся и ни с кем не говорил.

— Езжай к Фаро, скажи, я скоро буду, — попробовал схитрить Давид.

Черт, этот Клейн страшно ему мешает! Весь план под угрозой. Но шанс все-таки есть. Только бы Клейн отвалил, тогда он попытается избавиться от Нево по дороге.

— Не выйдет, — отрезал Клейн. — Фаро велел привезти вас обоих. Через час вы оба должны быть у него.

Зив Нево не понимал, что происходит. Мешулам вытащил его из комнатушки и, взяв за ворот рубашки, отвел в машину. За рулем сидел человек, которого Нево никогда раньше не видел.

Они ехали быстро, пересчитывая все выбоины на разбитой дороге. Когда автомобиль подскакивал, ребра у Нево болели просто адски. Машину вел незнакомец, а Мешулам устроился на заднем сиденье, как в прошлый раз, когда Нево пытались похитить после освобождения из-под ареста. Никто не произнес ни слова. За окнами было темно и пустынно. Если его здесь убьют, ни одна душа не узнает.

Пока Нево сидел под замком, он раздумывал, не открыть ли свою последнюю карту — рассказать о письме, что хранилось сейчас у Мейрав. Он, конечно, не скажет, кому именно его отдал. Соврет, что послал одному адвокату, и откажется назвать его имя. Но чем больше он думал, тем яснее становилось, что делать этого не стоит. Нево с самого начала жалел, что оставил конверт у Мейрав. А если из-за письма она окажется в опасности? А если они догадаются, что оно у нее?

— Притормози на минутку. Мне нужно отлить, — раздался сзади голос Мешулама.

Зив глубоко вздохнул. Недолго собирались… Сейчас вытащат его из машины и прикончат здесь, в безлюдном месте. Может, попробовать что-то сказать? Но нет, какой смысл… Прикончить его наверняка велел сам Фаро. И Нево уже ничего не может изменить…

Машина остановилась, щелкнул замок задней двери. Пришел его час. Нево до последней минуты надеялся, что его освободят и разрешат вернуться к Мейрав и Гили, начать новую жизнь. Но ведь он сам позвонил Ноаму и отправился к бандитам, зная, насколько рискованно это предприятие…

Виноват ли он, что все так сложилось? Конечно виноват. Зачем он повелся на предложение поработать у Фаро?! Мог бы сообразить, что искали они вовсе не водителя. Согласившись, он стал заложником — и вот что из этого вышло. Да еще невезуха с отцом той девчонки. Надо же было папаше караулить возле дома! А может, все это не просто невезение, не случайная цепь событий? Может, в наказание воздалось ему по делам его? Нево, разумеется, никого не насиловал, но в ту ночь он не просто прогуливался на сон грядущий по улице Луи Маршала.

Хлопнула дверь, Мешулам вышел из машины. Сердце у Нево заколотилось. Он попытался успокоиться — сейчас он должен быть сильным.

Мешулам с силой постучал по стеклу, и Нево передернуло от страха. Он сделал над собой усилие, чтобы не смотреть в сторону Мешулама, не видеть палец, жестом приказывающий ему выйти из машины. А возможно, и пистолет, из которого скоро вылетит пуля.

— Хочешь тоже? — спросил Мешулам.

Нево удивленно на него воззрился. Что это он? С каких это пор его желания имеют значение для Мешулама?

Недолго думая, Нево решительно мотнул головой.

Мешулам смотрел на него неподвижным взглядом, в глазах стыла тоска.

— Давай, шевелись уже. Мы не можем стоять тут всю ночь. Отлей и возвращайся, — сказал водитель, и Давид отошел от машины.

Взбешенная Галит Лави вылетела из здания суда и быстро направилась к своему офису. Что с ней? Откуда этот взрыв эмоций? Ведь не первый раз на выходе из зала суда ее преследуют журналисты. За годы работы она даже успела привыкнуть к их приставаниям, часто выходящим за грань хорошего тона. Несмотря на свое отвращение к щелкоперам, она научилась сдерживаться. Это часть профессии. И их профессии, и ее тоже.

И все-таки Галит вышла из себя, когда Дори Ангели подошел к ней после заседания по делу о грабежах в минимаркетах.

Что ее так взвинтило? Ну, во-первых, то, что суд опять назначил слишком мягкое наказание, и она злилась на судей, которые боятся довести дело до логического конца. А во-вторых… Очевидно, вопросы Ангели про Зива Нево задели в Галит какую-то чувствительную струнку. К тому же он встал у нее на пути, так что она чуть было на него не налетела, и с отвратительным высокомерием сообщил, что он редактор местной газеты собственной персоной. Негодяй! Он вторгся в личное пространство Галит, как будто ему все должны, как будто она обязана стоять по стойке смирно и отвечать на его вопросы! Когда-то, много лет назад, после одного из первых ее процессов по делу об убийстве, Лави поддалась искушению и ответила на вопросы журналиста. А на следующий день обнаружила, что ее слова перевраны, хуже того — адвокат поспешил использовать это вранье, чтобы накатать жалобу в суд: мол, сторона обвинения организовала в прессе травлю его подзащитного. После того случая Галит дала зарок не общаться с журналистами. Она знала, что некоторые ее коллеги идут на контакт с прессой, преследуя различные цели: передать сообщение, повлиять на общественное мнение, справиться с клеветой со стороны защиты и обвинения, а также — не в последнюю очередь — сделать себе имя. Но Галит после того раза больше не поддавалась соблазну. Чтобы манипулировать прессой, нужен определенный талант, которого у нее нет. Кроме того, как любил говаривать ее отец, «кто обжегся на молоке — дует и на воду».

— Со всеми вопросами обращайтесь к пресс-секретарю министерства юстиции, — воспользовалась Галит Лави стандартной формулировкой, но ее слова не возымели на Дори Ангели никакого действия. Он продолжал идти за ней, выкрикивая, что ей должно быть стыдно за себя, поскольку из-за нее осужден невиновный человек, и что в любой нормальной стране ее давно уже уволили бы из прокуратуры.