Он присел к барной стойке и попросил кофе с молоком.

— Что-то случилось? — спросил он бармена, который вчера в это же время бегал вдоль стойки как заведенный, а сейчас сидел и читал газету.

Бармен посмотрел на Амита, как будто тот с луны свалился.

— Был теракт? — с опаской спросил Амит.

— Типа того, — ответил бармен, сунул ему под нос газету и ткнул пальцем в статью, озаглавленную «Насильник из “Зодиака”», за подписью не кого-нибудь, а Дори Ангели.

Первым побуждением Амита было ринуться в редакцию, но он так трясся от негодования, что побоялся попасть в аварию. Но ждать тоже не мог. Нужно выяснить отношения немедленно, наорать на Дори, осыпать проклятиями, высказать все, что скопилось на душе за все те месяцы, что он работает в этой треклятой газетенке! И Амит набрал номер.

Дори снял трубку после первого же гудка. А чему удивляться? У этого человека нет ни капли совести.

— Звонишь довольно поздно. Я уж решил, ты на сегодня взял отгул, — спокойно сказал Дори.

— У тебя хоть капля совести есть? Как ты мог так поступить? Это же моя статья! — Гилади кричал так громко, что прохожие останавливались полюбопытствовать.

— Успокойся! Я это сделал ради тебя, — мирно продолжил Дори, чем еще сильнее разозлил подчиненного.

— Ничего себе ради меня! Ты украл мою статью! Под ней должно стоять мое имя, а не твое…

Дори засмеялся. Амит отчетливо представил его довольную физиономию.

— Что тут смешного? — Он чуть не задыхался от злости. — Да будет тебе известно, Дори, я не собираюсь молчать. Я пойду в комиссию по этике, в суд, в полицию… дойду до самого верха.

— А скажи-ка, — прервал его Дори, — разве не твоим именем подписано интервью с родителями Даны Ароновой? Кто написал ее, Гилади? Ты или я?

— Издеваешься? Ты сам подписал ее моим именем! Я вообще не хотел иметь ничего общего с этим сентиментальным бредом!

— Ладно, Гилади, остынь, приезжай в редакцию, и я тебе объясню, что я сделал и почему. Я уверен, что…

— Ни за что! Я увольняюсь!.. И этого так не оставлю… — Слова вылетели у него изо рта прежде, чем он успел их осознать.

— Можешь ты пять минут послушать меня, Гилади? А потом иди к кому хочешь. Хотя кто тебе поверит?

— Пять минут… — процедил сквозь зубы Амит.

Хотя его все еще по-прежнему колотило от гнева, слова редактора возымели действие — в самом деле, кто поверит, что Дори украл у него статью? Ведь Дори опытный журналист с солидной репутацией. А Амит Гилади? Кто он вообще такой?

— Ты слушаешь меня, малыш? — вторгся в его самобичевание Дори. Амит не ответил, но редактор продолжал: — Признаюсь, я не сразу решил, что делать с этим материалом. С одной стороны, как я уже говорил, я действительно хочу, чтобы ты продолжал расследовать это дело вместе с Нахумом и добыл большой настоящий материал. Больше всего на свете желаю, чтобы наша газета нашла насильника. А с другой — такой горячий материал нужно срочно публиковать. Но, к сожалению, эти два желания — взаимоисключающие. От чего-то надо отказаться. Я уже собирался позвонить тебе и сообщить, что мы решаемся на публикацию, но тут сообразил, как можно съесть этот пирог, не разрезав. Если бы мы напечатали статью под твоим именем, оказалось бы, что ты предал Эли Нахума. После такого он с тобой и гадить рядом не сядет. Но поскольку статья подписана мной, ты можешь пойти к инспектору и поплакаться: мол, твой редактор тебя подставил, всадил нож в спину ну и все такое прочее. Для пущего драматического эффекта можешь даже рассказать, что ты уволился. Понимаешь, Гилади? Двух зайцев убиваем. И статья опубликована, и ты продолжаешь расследование…

Слова Дори поразили Амита до глубины души. Ему бы в жизни не пришел в голову такой финт.

— Подумай сам, — продолжал Дори. — Какой у меня был выбор? Я не из тех, кто крадет статьи у своих репортеров. Скорее наоборот. Да ты и сам знаешь. Но как у редактора у меня есть определенные обязанности. Я должен видеть картину в целом. Я хочу, чтобы ты продолжал работать здесь, Амит. — Впервые Гилади услышал, чтобы редактор назвал его по имени. — И особенно над этим материалом. Вы с Нахумом потрудитесь и найдете насильника. Я уверен. Ты сделаешь большой материал и подпишешь своим именем.

— Где гарантии, что ты меня снова не надуешь? — спросил Амит, чувствуя, что сопротивление его слабеет.

— Приезжай в редакцию, я напишу тебе обязательство. И знаешь что? Еще напишу расписку, что это ты сделал интервью с Нахумом, а не я. Идет?

Амит не ответил. Ему было противно это признавать, но определенная логика в словах Дори все-таки была.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше? Почему мне приходится узнавать обо всем из газеты? — В Гилади вновь проснулась ярость.

— Закаляйся, малыш. Ты должен понимать, как устроен этот мир, — ответил Дори.

Амит умолк. Этой фразой Дори всегда оправдывал свои издевательства над сотрудниками.

— А теперь прекращай рыдать как девчонка и ступай работать, — включился прежний Дори. — И еще, Гилади… Это последний раз, когда ты позволяешь себе бездельничать все утро. Тебе ясно? — гаркнул он и повесил трубку.

Рахель Цуриэль работала в прокуратуре Тель-Авивского округа уже тридцать пять лет и была уверена, что ее ничем нельзя удивить. Однако сегодня был как раз такой случай.

Она встала поприветствовать адвоката Иегошуа Борохова.

— Как поживаешь, Шуки? Рада тебя видеть. — Рахель заставила себя улыбнуться и протянуть ему руку.

— Как поживают Ариэль, дети, внуки? — тепло спросил он и пожал ей руку.

Она задумалась, и уже не в первый раз: интересно, чувствует ли Борохов, какое отвращение она к нему испытывает?

За свою долгую карьеру она работала со многими адвокатами. Одних уважала, к другим оставалась равнодушна, но этот — особая статья: он принадлежал к тем, кто перешел на другую сторону. Такие люди не просто представляют интересы преступных группировок, но, работая на них, становятся их полноправными членами. Что, впрочем, никак не мешает Шуки Борохову носить звание юриста и быть членом множества комитетов в Юридической ассоциации. Он является на все конференции, на каждый прием, общается с судьями и прокурорами, рассказывает им анекдоты и живописует рестораны Лондона, Нью-Йорка и Парижа, в которых ему довелось побывать. Когда пять лет назад ее назначили прокурором округа, Шуки служил в Национальном совете Юридической ассоциации и немало поспособствовал тому, чтобы урезонить нескольких известных юристов, которые были против ее назначения и собирались устроить в ее адрес клеветническую кампанию в СМИ. Они никогда этого не обсуждали, однако у Рахели сложилось впечатление, что про его заботу о ее карьерном росте она узнала совсем не случайно.

Вчера утром у нее в кабинете состоялось совещание по вопросу об аресте Фаро. Атмосфера была напряженной. Расследование зашло в тупик, и хотя Навон не говорил этого впрямую, но из его слов становилось ясно, что он считает всю историю с этим арестом большой ошибкой, совершенной под давлением начальства.

Украсившее газетные страницы интервью с инспектором Эли Нахумом тоже не прибавило оптимизма. «Прогнило что-то в Тель-Авивском округе», — переиначил цитату радиокомментатор, которого Рахель слушала сегодня по дороге на работу. Разумеется, Навон пытался успокоить ее, уверял, что Нахум порет чушь и преступления совершил конечно же Нево, но оба они понимали, какая на их головы обрушится буря, если обнаружится, что полиция арестовала не того человека и способствовала его неправомерному осуждению.

После совещания Навон попросил разрешения побеседовать с Рахель наедине. Он рассказал ей про информатора, который был у них в организации Фаро, но струсил и исчез сразу после ареста главаря. Теперь на Навона давит начальство: надо, дескать, намекнуть Фаро, что запираться бесполезно, поскольку информатор все им выложил. На деле же информатор успел доложить лишь о том, что для транспортировки наркотиков Фаро использует человека по имени Джордж, проживающего в деревне Гаджар, на границе Израиля и Ливана. Одно имя и одно название — Джордж и Гаджар — только и всего. Неизвестно, кто такой Джордж, как он переправляет наркотики и где именно в деревне — наполовину израильской, наполовину ливанской — находится их перевалочный пункт. Если бы у Навона было время поработать с информатором, дать ему созреть, у полиции был бы шанс узнать побольше.