— Нашли сперму? — спросил Барэль.

Врач покачал головой:

— Сейчас делают анализы, но, я думаю, ничего не найдут. Судя по всему, он не кончил. Ему, похоже, хватило побоев.

Оад разочарованно посмотрел на врача: он-то надеялся, что сумеет быстренько закрыть расследование первого порученного ему серьезного преступления. Без опознания насильника пострадавшей и без анализа ДНК будет гораздо сложнее.

«Ну что ж, придется потрудиться, — подумал он. — Это мое первое дело, нельзя его провалить. На этот раз Зив Нево не ускользнет».

Зазвонил мобильник.

После звонка Моше Навона Барэль немедленно распорядился отправить патруль для ареста Зива Нево. Он знал, что нельзя терять драгоценное время, — каждая минута дорога. У него не было ни малейшего сомнения, что Нево и есть насильник. Из разговора с суперинтендантом он заключил, что остается лишь арестовать преступника, допросить, выбить признание — и обвинительное заключение готово. Ведь изнасилования совершены в одном районе, жертвы похожи друг на друга и почерк преступника в обоих случаях одинаков. Да и Нево уже признался в нападении на Ади Регев, его освободили только из-за ошибок, совершенных Эли. Освободили, хотя у полиции были неопровержимые улики против него, и это придало Нево уверенности, он ощутил полнейшую безнаказанность. Теперь наверняка считает, что может делать все, что вздумается.

— Нево нет дома, — услышал Барэль в трубке голос копа, которого отправил к квартире Нево.

— Искали у бывшей? — Он ожидал, что Нево не будет дома, поэтому дал указание проверить и у нее. А если и там нет, то, возможно, она знает, где прячется беглец: все-таки у них сын.

— Там его тоже нет.

— Не сказала, где он? По мне, ее тоже надо бы арестовать! — разозлился Барэль.

— Не с кем говорить. Квартира пуста.

Журналист Амит Гилади быстро шел по больничному коридору. Было всего пять часов пополудни, но вокруг — ни души. Звук шагов отдавался гулким эхом, нагоняя тревогу. Резкий запах дезинфекции напомнил ему день, когда он был здесь: деда положили в больницу с осложнением после гриппа. Спустя три дня после того, как Амит навестил деда, тот умер от пневмонии.

Будь его воля, Гилади повернул бы назад и сбежал отсюда. Он не хотел идти в эту больницу, но Дори настоял. В прошлый раз Гилади сумел кое-как отбрехаться и не пошел брать интервью у Ади Регев сразу после того, как она обратилась в полицию, а позже редактор остыл к этой идее, но в этот раз не удалось отвертеться.

Оад Барэль, занявший место Эли Нахума, рассказал, где найти родителей пострадавшей. Гилади сразу узнал их: они сидели в комнате рядом с реанимационным отделением, прижавшись друг к другу и взявшись за руки.

Дори уверил репортера, что это входит в его обязанности:

«Когда погибает солдат, на следующий день в газете появляются фотографии его родителей. Откуда они берутся, как ты думаешь? Кто стучится в дверь его родного дома?»

Гилади подошел поближе. Отец Даны покосился на него и вновь опустил глаза, будто загипнотизированный однообразным рисунком плитки на полу.

Надо взять себя в руки и просто сделать то, что требуется.

— Прошу прощения, — тихо произнес Гилади.

Супруги подняли на него глаза почти одновременно.

По пути в больницу он планировал изобразить посетителя, чей родственник попал в больницу, и в ходе разговора затронуть нужную тему, чтобы выведать сведения, которые можно опубликовать. Но сейчас, стоя перед этими людьми, он понял, что не может солгать им.

— Меня зовут Амит Гилади, я журналист, — признался он.

Супруги продолжали молча смотреть на него. Может быть, они не понимают иврит? И по фамилии, и по внешнему виду ясно, что родились эти люди не в Израиле.

Он повторил еще раз, чуть медленнее.

— Я настоятельно прошу тебя уйти отсюда, — прервал его отец девушки. У него действительно был сильный акцент, но иврит — безупречный.

Амит не двинулся с места. За недолгие годы репортерской работы ему не раз приходилось стоять перед людьми, которые просили его уйти, исчезнуть, отвалить, глядели на него как на досадную помеху. Но в его обязанности входит остаться и добыть материал.

— Вы знаете, что насильник был недавно арестован полицией и отпущен по ошибке? — попробовал он завоевать доверие родителей потерпевшей. Может, если они поймут, что преступник — их общий враг, то согласятся поговорить с ним?

— Я прошу тебя уйти, — повторил отец Даны. — Мы сейчас не в состоянии беседовать…

— Как себя чувствует ваша дочь? — попробовал он зайти с другой стороны.

Отец и мать Даны отвернулись от него с отвращением, ясно давая понять, что не будут отвечать на вопросы.

— Она очнулась? Что-то говорила? Рассказала вам что-нибудь? — продолжил Амит, выполняя задание Дори.

Молчание.

— Я не враг вам, напротив… — произнес он глупую и бессмысленную фразу.

Мать посмотрела на него с раздражением. Другие журналисты, конечно, знали бы, как поступить в такой ситуации, какими словами заставить супружескую пару разговориться, излить душу. Но он не владеет таким мастерством, а может, просто не хватает опыта. Это задание обречено на провал.

— Можете вы как-то прокомментировать это печальное событие? Или сделать заявление для газеты? — попытался он еще раз.

Мать встала и подошла к Гилади. Отец сказал что-то по-русски. Амиту показалось, он сделал ей замечание.

— Мой муж попросил тебя… Прояви уважение к нашему горю, — укоризненно произнесла она.

— Я уйду, только скажите мне что-нибудь… — заупрямился журналист.

— Мы не хотим говорить с тобой, слышишь? Иди отсюда! Нам нечего сказать! — Она повысила голос, и Амит увидел, что губы ее дрожат.

— Мне нужно что-нибудь… написать читателям… сообщить людям, им это важно… они хотят знать, что вы ощущаете, как себя чувствует Дана, что с ней происходит…

Того, что случилось дальше, он никак не ожидал: внезапно мать с силой влепила ему пощечину.

— Теперь можешь написать им, как ты себя чувствуешь! — крикнула она и разрыдалась, а Амит ошеломленно таращил глаза.

Ее муж встал, обнял жену, прижал к себе.

— Извини… Пойми, мы очень расстроены… Дана в критическом состоянии… — бормотал он, держа плачущую женщину в объятиях.

Амит застыл, щека у него горела, в глазах стояли слезы.

Едва открыв дверь, Гилади увидел Дори с корректурой номера в руках. Его фигура возвышалась над перегородками, разделяющими рабочие места. Амиту захотелось незаметно выскользнуть из редакции, исчезнуть и вернуться позже: не было ни сил, ни желания общаться с Дори. Но тот его увидел и жестом пригласил зайти.

— Ну что, выполнил задание, парень? — спросил он.

— Они не захотели разговаривать… — промямлил Амит и опустил глаза.

— Что значит «не захотели»?! — взвился Дори.

Амит понял, что сейчас начнутся крики и вопли. Он промолчал, в душе проклиная Дори за это задание и себя — за то, что работает в этой чертовой газетенке. Два дня назад он случайно столкнулся в клубе «Меура» с Амиром Хаснером, с которым вместе учился в университете. Мало того, что Амир состоит в штате «Гаарец», а не трется на птичьих правах в какой-то заштатной местной газетенке, так он еще и намекнул, что работает над сенсационным материалом, который выйдет через пару дней. «Это связано с делишками в кругах, близких к комиссару полиции», — подмигнул он. Амит, конечно, ни слова не сказал, но почувствовал, как кровь пульсирует в висках. Это же тот самый материал, который он прошляпил! Его материал!

— Их дочь лежит в реанимации… — начал объяснять он. — Ну так и что? Я в курсе, что она не на Лазурном берегу прохлаждается, — повысил голос Дори.

— Я пробовал вытащить из них хоть слово. Они ни в какую. А ее мать влепила мне пощечину. Прям-таки реальную пощечину.

— Ай-яй-яй, бедный мальчик! — Дори преисполнился сарказма. — Надеюсь, тебе в больнице оказали неотложную помощь?