Эли Нахум не счел нужным ответить.

— Я уже вижу заголовки завтрашних газет, — пробормотал про себя Гилади. — «Ангели — дьявол».

Саре Глезер снилось, будто она едет на велосипеде по улицам Тель-Авива, как раньше, в детстве, но тут оглушительный звук сирены вырвал ее из сна. Она взглянула на будильник, стоявший у кровати: без четверти полночь. Завтра она собиралась сходить в поликлинику, и ей надо встать пораньше, чтобы успеть занять очередь, хотя она не очень-то доверяет доктору Шохаму…

Сара закрыла глаза в надежде вернуться в приятный сон, но ничего не получилось. Она и в полной тишине с трудом засыпает, а уж если такой шум на улице… Сара потихоньку поднялась с кровати и зажгла свет. К звуку сирены теперь примешивался стрекот вертолета.

Старая дама прошла по квартире, зажигая свет во всех комнатах. Ей страшно было сидеть одной в темноте. С тех пор как Сафи умер, некому проворчать: «Что за иллюминация? Разве сегодня День независимости?» или «Ты думаешь, я работаю в Энергосбыте?». Она взяла бинокль и подняла жалюзи. Яркие синие вспышки ослепили ее.

— Это полиция! Всех жителей просим оставаться в своих квартирах, не открывать двери и не выходить на улицу! — раздался металлический голос из мегафона.

Сара навела бинокль на проезжую часть и увидела того милого полицейского, который заходил к ней месяц назад. Он бежал по улице — она разглядела, что он сильно хромает. Кажется, он не хромал, когда был у нее. Она читала, что его вроде уволили из полиции, — ни минуты не сомневалась, что это какая-то ошибка. Ведь он такой серьезный профессионал, такой вежливый.

Она продолжала наблюдать за ним в бинокль.

Добежав до конца улицы, полицейский остановился у патрульной машины, вокруг него собралось несколько человек. Сара приблизила изображение, всмотрелась. Ага, теперь он обнимает какую-то молодую длинноволосую женщину.

Сердце бешено заколотилось. Что за новое несчастье случилась на их прежде такой тихой улице? Так хочется узнать! Однако тут ей вспомнились указания доктора Шохама, который предписывал принимать таблетку при первых же признаках сердцебиения.

Сара положила таблетку под язык и пошла в ванную комнату, решив умыться. Бинокль все еще болтался у нее на шее. Можно посмотреть во двор, поинтересоваться, как кошки реагируют на эту суматоху. Надо же, как здесь тихо и темно… Сначала Сара ничего не могла различить, но, включив систему ночного видения, замерла на месте: там, во дворе, лежал мужчина, свернувшись калачиком, как ребенок. Да он там прячется!

Таблетка не действовала: сердце продолжало стучать часто-часто. Воспоминания о той ужасной ночи воскресли у нее в памяти.

Она вышла из ванной комнаты и, как могла, поспешила в гостиную. Дрожащими руками достала из ящика тумбочки визитную карточку того полицейского. Инспектор Нахум, прочитала она.

Он взял трубку после двух гудков.

Сара Глезер сделала глубокий вдох. На этот раз она не смолчит.

— Инспектор Нахум? Говорит Сара Глезер. Человек, которого ищет полиция, прячется во дворе моего дома.

Зив нервно сжимал в руке мобильник, глядя, как Мейрав покупает Гили леденцы. Время от времени она поднимала на него взгляд, их глаза встречались. Он до сих пор не позвонил — сделает это в самый последний момент. Как и обещал ей.

Три недели прошло с тех пор, как Фаро отпустил его восвояси. По сей день он не вполне понимает, что произошло, почему ему дали так легко уйти, приложив перед этим столько усилий, чтобы заполучить его.

Только когда машина миновала блокпост и въехала в Израиль, в нем затеплилась надежда, что все еще может кончиться хорошо. Куда проще было убить его там, на территориях, под покровом ночи. Но Зив все еще боялся поверить. Даже когда Фаро сказал ему: «Будь здоров, Нево», и руки у Зива задрожали от волнения и облегчения, мозг все же отказывался воспринимать происходящее.

Однако меньше чем через минуту он очутился на улице. Позади захлопнулась тяжелая дверь — он свободен. Зив быстро пошел прочь. Он шел, ускоряя и ускоряя шаги, пока в конце концов не пустился бежать. Все тело ныло от боли. Ерунда. Главное — убраться отсюда подальше.

Зив начал задыхаться, но не переставал бежать. Лишь когда силы оставили его, он, чуть не падая, прислонился к какому-то столбу, оглянулся, чтобы убедиться, что никто его не преследует, что это не очередное измывательство. Нет. Улица была пуста. Он был один.

«Пассажиров, вылетающих рейсом авиакомпании «Эль Аль» в Париж, просят пройти на посадку во второй сектор», — услышал Зив. Он еще раз взглянул на Мейрав, выходящую из мини-маркета с Гили на руках. Она улыбнулась ему и кивнула. Время пришло. Теперь он может позвонить.

Иногда Нево просыпается среди ночи в холодном поту, с колотящимся сердцем. Его пронзает страх: а если кошмар, в котором он жил так долго, никуда не делся? Лишь почувствовав касание мягкой руки Мейрав, услышав ее голос: «Все хорошо, милый, все хорошо», он успокаивается и пульс приходит в норму. Сколько раз он в середине дня заявлялся к Гили в садик, просто чтобы удостовериться, что с мальчиком все в порядке! Если бы Зив мог, он никуда бы не отпускал из дома ни сына, ни Мейрав.

Нево не знает, как так вышло, но внезапно из его жизни исчезло все плохое: полиция поняла, что он никого не насиловал, настоящего садиста поймали (им оказался редактор какой-то тель-авивской районной газетенки; Зив помнит кричащие заголовки газет: «Ангели — дьявол»), люди Фаро оставили его в покое, и самое главное — он воссоединился с семьей. Тьма рассеялась, он был счастлив.

Нево быстро пошел к стойке паспортного контроля, выбрав ту, где не было людей. Мейрав заразила его своими опасениями.

Взглянул на мобильник и глубоко вздохнул. Сердце стучалось о ребра. Может, жена права? Вдруг это ошибка? Хватит, увещевал он себя, прекрати сомневаться. Быть может, это и не самое умное решение, но правильное.

Две недели назад он и Мейрав решили принять предложение ее дяди и переехать жить во Францию, в Страсбург. Дядя и раньше звал к нему перебраться, устроиться на работу на его фабрику цветочных горшков, но Зив не соглашался. С какой-такой стати? Он и французского-то не знает, да и горшками торговать не очень интересно.

Но теперь, после всех злоключений, эта идея показалась ему не такой уж и бредовой. На новом месте начнется новая жизнь. Ведь Фаро в любой момент может передумать. А Мешулам, ни слова не сказавший во время встречи с Фаро, смотрел на Зива взглядом полным ненависти.

Да, сейчас Нево просто на вершине блаженства и счастлив оттого, что свободен, — как будто заново родился. Но, рано или поздно эйфория закончится и начнутся будни. Покинув безопасный домашний уют, он начнет искать работу, и ему нужно будет отвечать на вопросы, о предыдущем работодателе и причине увольнения. Нево вряд ли окончательно избавится от недоверия окружающих (а вдруг он все-таки насильник?), хотя был полностью оправдан. Не бывает ведь дыма без огня. А во Франции о нем и о его прошлом никто ничего не знает. Там его имя не будет вызывать мгновенную ассоциацию с расследованием и изнасилованиями. Там он сможет начать жизнь с нового листа.

— Алло, — послышался в трубке голос Эли Нахума.

— Это Зив… Зив Нево. — Он откашлялся.

Мейрав полагает, и он склонен с ней согласиться, что, если бы не Нахум, ему не удалось бы вырваться из лап Фаро. Что-то Нахум такое сказал или сделал, из-за чего Зива выпустили. Получается, он спас Нахуму жизнь, а тот, вероятно, спас Нево. Но как забыть ночь в комнате для допросов и угрожающий, жестокий взгляд полицейского?

Как только было принято решение, они тут же начали собираться. Мейрав уволилась. Гили забрали из садика. Казалось бы, история завершена, но он никак не мог избавиться от мыслей о той взрывчатке, которую по приказу Мешулама прикрепил под днище автомобиля и которая только и ждет случая, чтобы взорваться.