Куда страшнее конфликт с организацией Фаро. Эти ни перед чем не остановятся! Не колеблясь, изувечат его или Гили. Слова, переданные человеком, напавшим на Нахума: «Пусть не забывает о том, что сказал Меир в Абу-Кабире» — сильно испугали Нево.

Он ощутил удушье и открыл окно, впустив в салон автомобиля холодный воздух. Ему пришла в голову забавная мысль: пойти в полицию, рассказать им все, что он знает о Фаро, и попросить защиты для себя и своей семьи. Но смогут ли их защитить? Мешулам с дружками не оставят их в покое. От таких людей невозможно избавиться. Что это будет за жизнь? Он обречет Мейрав и Гили на необходимость скрываться до конца дней.

Сзади, напугав его, засигналил грузовик. Зив завел машину и выехал на дорогу.

Он все же должен поговорить с Фаро. Если они сядут лицом к лицу, посмотрят друг другу в глаза, то Фаро поймет, что Зив говорит правду. Обязательно. Мешулам — просто бандит, а у Фаро все-таки есть здравый смысл. Нево был в этом уверен, потому и вернулся в город.

А если не выйдет? Образ изувеченного Эли Нахума стоял у Зива перед глазами. Он будет выглядеть не лучше, если Фаро, конечно, решит оставить его в живых. Если бы Зив не подоспел вовремя, Эли Нахум наверняка отдал бы концы. А его самого кто спасет?

Перед отъездом в Тель-Авив он подробно описал все, что с ним произошло, положил признание в конверт, запечатал и отдал Мейрав. До последнего мгновения он не был уверен, что поступает правильно. Чем меньше она будет знать, тем лучше для нее. Письмо ставит Мейрав под угрозу, делает и ее мишенью. Однако оно может послужить и своего рода страховым полисом на случай, если что-нибудь пойдет не так, как он задумал. «Не вскрывай. Только если я не вернусь и действительно не будет другого выхода», — сказал он, протягивая конверт. Она пообещала. Может, сам факт наличия этого письма несколько остудит бандитов. Он, разумеется, не скажет, кому именно его оставил, просто упомянет о его существовании, добавив, что содержание станет известно полиции, если с ним что-нибудь случится.

Вдали показались башни Тель-Авива, уже второй раз за день.

Когда-то на одном из пикников у Орит, еще до того как его жизнь понеслась под откос, он сказал, что готов пожертвовать жизнью ради Гили. Это были не просто слова, он действительно верил в это, хотя все родители так говорят. Как легко говорить, когда не предвидится никакой реальной опасности, когда не думаешь, что придется отвечать за свои слова!

— Зив? — в голосе Ноама слышалось удивление.

Нево долго обдумывал, каким образом лучше всего выйти на контакт с Фаро, чтобы убедить его в своей невиновности: ведь он и словом не упомянул о заминированной машине. Сначала собирался позвонить ему лично, но побоялся, что Фаро может расценить его поступок как дерзость и только сильнее разозлится: Зив никогда не обращался к нему лично. Мешуламу он звонить боялся. В конце концов он решил поговорить с Ноамом: есть надежда, что тот не забыл их былую дружбу. Ноам когда-то был его подчиненным, а позже помог с работой. К тому же он не входит в преступную организацию, но Фаро — его дядя. Весь день Зив пытался дозвониться, однако мобильный Ноама был недоступен. Только в одиннадцать вечера Ноам ответил.

— Ты где? — сразу спросил он.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалил Зив, не давая себе возможности передумать. — Мне нужно поговорить с твоим дядей… как можно скорее.

— Скажи, Нево, ты смеешься надо мной или как? Ты что, с луны свалился? — непривычно резко отозвался Ноам.

— Клянусь тебе всем самым дорогим, я ничего не сделал… Не пойму, почему они преследуют меня… Ноам, я должен поговорить с твоим дядей.

Ноам озадаченно молчал.

— Мне пяти минут хватит, вот увидишь! Я все ему объясню. Я в ужасном положении. Помоги, очень прошу…

— Где ты? — снова спросил Ноам.

— Здесь, в Тель-Авиве. Скажите мне, куда подойти. Пять минут — это все, чего я прошу…

— Я сейчас кое-что выясню и перезвоню. — И Ноам повесил трубку.

Нево вышел из машины и принялся ходить взад-вперед, сжимая в руке мобильник. Верное ли решение он принял? Вдруг Фаро не захочет ничего слушать и просто пристрелит его?

Мобильник зазвонил.

— Я поговорил с ними, — сказал Ноам. — Стой у выезда на Аялон с развязки Галаха. Подъедет человек и заберет тебя.

Нахум шел медленно, морщась от боли при каждом шаге. Врач приказал соблюдать постельный режим, в крайнем случае передвигаться на костылях, не опираясь на поврежденную ногу. Эли покивал и пообещал Лее, что будет выполнять все предписания врача. Но через минуту после того, как она ушла, он, кряхтя, встал с кровати и, опираясь на костыли, скрылся из виду бдительных медсестер, покинув отделение. Мысль о том, что вторая жертва находится здесь же и лежит всего двумя этажами выше, не давала ему покоя.

В больнице он уже несколько раз слышал от врачей и пациентов, что ему сказочно повезло; здоровенный мужик отходил его увесистыми кулаками и ногами, но полученные травмы можно считать несерьезными. Ничего себе несерьезные! У Нахума все тело болело, особенно левое колено и ребра. При любом неосторожном движении боль бросалась на него, будто орел на Прометееву печень.

Инспектор, тяжело дыша, то и дело останавливаясь, чтобы опереться о стену, ковылял по коридору. Он не терял надежды, что застанет родителей Даны и этот поход, на который у здорового человека ушло бы пять минут, а ему потребовалось полчаса, не напрасен.

Лишь увидев его — тот сидел в комнате ожидания, невидящим взглядом уставясь в висящий перед ним телеэкран, — Нахум с облегчением вздохнул, насколько позволили треснутые ребра. Он опасался, что не узнает, но теперь не сомневался — Дана Аронова была очень похожа на своего отца, Михаила.

Весь день у его кровати не иссякал поток посетителей. Всем было интересно, что с ним произошло, но он словно воды в рот набрал. Даже оставшись один на один с женой, Нахум отказался отвечать на расспросы, решил пока держать новости при себе, а когда пришли копы из ближайшего участка — к ним из больницы поступило уведомление о нанесенных побоях, — отказался подавать жалобу.

Правильно ли он поступил? Ведь если бы он поделился с коллегами добытой у Сары Глезер информацией о татуировке насильника и рассказал, что на руке Нево нет никаких татуировок, то помог бы Зиву. И, что гораздо важнее, усилия следствия, сосредоточенные сейчас на поимке невиновного человека, перенаправили бы на поиски настоящего преступника.

Целый день Нахум собирался позвонить Оаду и рассказать все, что знает, но в конце концов решил этого не делать. Он давно знаком с системой и уверен, что это бессмысленно. Если в полиции считают, что Нево преступник, переубедить их невозможно. Это убеждение основывается на сходстве двух случаев изнасилования, а Зив уже был признан виновным, но из-за ошибок следствия избежал заслуженного наказания. И если Нево не насильник, значит, расследование с самого начала шло по неверному пути.

Нахуму и в голову не приходило в чем-то упрекать коллег, он сам убедился в невиновности Нево лишь после того, как был отстранен от должности. Скорее всего, пока он носил полицейскую форму, он бы так и не сделал правильных выводов. В полиции, как, впрочем, и везде, отношения между подчиненными и начальством складываются непросто: кто-то старается спокойно доработать до пенсии, другие делают карьеру, потому удобнее без хлопот присоединиться к чужому мнению, чем отстаивать свою позицию. Один выдвинул версию, другой с ним согласился, третий и четвертый присоединились — и следствие катится по накатанному пути. Если пятый думает иначе и решит выразить вслух свои сомнения — кто станет его слушать?

Даже если Нахум преподнесет коллегам добытую ценой собственного здоровья информацию, они просто не придадут ей надлежащего значения, а к Нево отнесутся с подозрением, сосредоточатся на второстепенном: почему Нахум ведет собственное расследование? как вышло, что он нашел Зива Нево, когда копам это не удалось? почему отпустил его?