Нево быстрым шагом пошел в сторону улицы Пинкас, к автобусной остановке, в точности следуя указаниям, которые дал ему Мешулам. Осмотрелся по сторонам и, никого не увидев, вздохнул с облегчением: может, ему все это со страху примерещилось.

— Ты меня слышишь? — повторил адвокат. — Говорю тебе, есть надежда, что у них серьезные проблемы с твоим делом. Если приглашают на встречу в прокуратуру, значит, наша игра еще не окончена.

Нево накрепко усвоил, что нельзя даже полслова сказать о том, чем он занимался в ту ночь. Мало того что он совершил преступление не менее серьезное, чем изнасилование, так ведь и Фаро со своей маленькой армией не простит признания. Зив не мог объяснить полицейскому, что делал поздней ночью в районе, где было совершено преступление, и это одна из причин, почему Нахум его подозревает.

Зив Нево надеялся, что Фаро достаточно молчания, но выяснилось, что нет. Им нужно не просто его молчание, а еще и признание в изнасиловании. Вот что бывает, когда заключишь сделку с дьяволом.

Он молча смотрел на адвоката. Когда во время последней встречи Зив сказал Розену, что он не насильник, то почувствовал: адвокат не поверил ему. Что изменилось? Один звонок из прокуратуры, приглашение на встречу неизвестно для чего — и Розен уже говорит, что «игра не окончена», все в порядке, и можно улыбаться.

— Теперь начнется борьба интеллектов, — продолжал Розен, — как в покере. Чем дольше мы продержимся, тем больше они будут вынуждены уступить. Ты должен просто молчать. Я буду вести переговоры от твоего имени. Буду держать тебя в курсе, разумеется.

А Нево в это время думал, что Меир был предельно красноречив и назвал точную цену, которую придется заплатить, если Зив откажется от их предложения.

— Скажи ей, что я признаюсь, — сказал он Розену срывающимся голосом.

— Что? — Улыбка сползла с лица адвоката.

— Я хочу, чтобы ты пошел в прокуратуру и сказал, что я изнасиловал Ади Регев. — Зив изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал.

— Почему?

— Потому что я ее изнасиловал. Все, что она говорит, — правда, — с трудом ответил он. — Потому что я так хочу. Потому что, как ты объяснял мне в прошлый раз, адвокат говорит именно то, что просит сказать его клиент. Я сказал.

Розен с явным раздражением забарабанил пальцами по столу:

— Извини, но я совершенно не понимаю, что это за бред! В прошлый раз ты, сидя на этом же месте, убеждал меня, что не насиловал ее, что это клевета и надо бороться. А когда я прихожу к тебе с хорошим, да что там, отличным известием, ты собираешься признаваться? Можешь объяснить, что происходит?

Зив не ответил. Что он мог сказать? Лицо Гили встало у него перед глазами. Ему все говорили, что сын как две капли воды похож на него. Зив любит его всем сердцем, Гили для него дороже всего на свете. Он не задумываясь отдал бы за него жизнь. Ребенка ни в коем случае нельзя подвергать опасности, неважно, какую цену заплатит за это Нево. Он уже и так причинил Мейрав и Гили достаточно зла.

Розен наклонился к нему и спросил вполголоса:

— Тебе кто-то угрожает?

Зив поднял на него глаза: что-то изменилось в голосе адвоката и выражении его лица. Впервые Зив почувствовал, что адвокат отнесся к нему как к человеку, а не как к фигуранту уголовного дела, статисту в юридической игре.

— Я же говорил тебе, существует понятие юридической тайны. Это относится ко всему, что ты мне говоришь. Если кто-то угрожает тебе, есть способы с этим справиться… Можно поговорить с полицейскими, рассказать им…

Зив покачал головой.

— Прошу тебя, не будь идиотом… Подумай, что ты делаешь… Давай подождем. Через несколько дней будет готово обвинительное заключение и мы получим возможность проглядеть все материалы, которые у них есть. Говорю тебе по своему опыту, если они хотят встретиться с нами сейчас, значит, дело разваливается… Продержись еще несколько дней — только и всего… Положись на меня.

Завтрак, съеденный пару часов назад, поднялся к горлу и угрожал выплеснуться наружу. Зив почувствовал, что не может больше тут находиться, он должен уйти. Жребий брошен, делать нечего. Цена его свободы непомерно высока. Он встал, подошел к двери и с силой ударил по ней.

Розен молча проводил его глазами.

Охранник открыл дверь:

— Проблемы?

Зив отрицательно покачал головой и услышал голос Розена за спиной:

— Все в порядке.

Зив обернулся:

— Сделай то, что я попросил, и как можно быстрее. Прямо на этой встрече в прокуратуре. Без переговоров и без всяких фокусов. Все, что они говорят, правда. Я насильник.

Когда адвокат Асаф Розен входил в кабинет Галит Лави, он вдруг вспомнил, как месяца два-три назад встречался с ней в суде, после чего ему приснился эротический сон с ее участием. Вообще-то на службе она всегда бывала жесткой и собранной, но во сне была на удивление нежна.

Воспоминание смутило его, и, когда Галит любезно улыбнулась, он будто воочию увидел ее обнаженное тело и потупил взгляд. Они не впервые работали по одному и тому же делу, он всегда находил ее привлекательной и иногда представлял, как она поведет себя, если он начнет с ней заигрывать.

Несколько минут они посвятили обсуждению судей, прокуроров, адвокатов — это была привычная прелюдия к переговорам, которые решат судьбу Зива Нево.

Асаф Розен до сих пор понятия не имел, какую позицию по этому делу он займет, а главное — какая правильная. Зив запутал его. Адвокат привык слышать заявления «я невиновен», «меня оговорили», но в Нево его подкупила и до глубины души тронула редкая в этих стенах искренность. Розен, конечно, не показывал своих чувств, потому что давно усвоил, что лучший способ сберечь нервы — сохранять дистанцию. Всякий раз, когда он принимал ситуацию клиента слишком близко к сердцу, проигрыш в суде становился для него настоящим ударом. А если его не разочаровывала судебная система, это делали клиенты — своим враньем, оскорблениями, тем, что были не готовы помочь даже самим себе.

Когда ему позвонила Галит, адвокат обрадовался и за Нево, и за себя самого: интуиция по-прежнему не обманывала его. Возможно, надеялся он, это дело как раз такое, о котором он мечтал, ради которого стал адвокатом: спасти человека, обвиненного по ошибке и практически не имеющего шансов на оправдание. Последняя встреча с Нево поставила Асафа в тупик. Нево недвусмысленно заявил, что он насильник, и поручил от своего имени сознаться в преступлении.

Кому же верить: первому или второму Нево? Да какая, в сущности, разница? — разозлился Асаф. Хочет клиент бороться — значит, боремся, хочет признаться — признаемся. Желание клиента превыше всего. Разве в профессии адвоката истина когда-нибудь имела значение? Ведь он, как и его коллеги по цеху, никогда не спрашивал, виновен клиент или нет. Вел уголовные дела, страстно спорил, боролся и защищал, не зная правды.

Но все же адвокат недоумевал. Очевидно, в промежутке между их встречами с Нево случилось нечто, не связанное с изнасилованной девушкой.

Розен вздохнул. Он частенько жаловался на высокий процент обвинительных приговоров, на то, что они, адвокаты, всегда проигрывают дела. Ну так вот тебе клиент, который, вероятнее всего, невиновен, но отказывается помочь себе и защите. Что с ним не так? Еще пару лет назад Розен зубами ухватился бы за это дело и не отпускал бы, пока не выяснил, что произошло с Нево. И не согласился бы с такой легкостью на продление срока содержания под стражей. Он еще достаточно молод, ему тридцать три года, но он уже устал. Как же быстро он стал похож на своего отца!

— Ну что, какой исход дела устроит твоего клиента? — спросила Галит Лави, и улыбка исчезла с ее лица: пришло время приступать к делу.

— Если не ошибаюсь, это ты меня сюда пригласила, а не наоборот, — начал привычную игру Розен.

Он был абсолютно уверен, что у обвинения с этим делом возникли серьезные проблемы. Поэтому его и пригласили. Если бы все было в порядке, прокуратура подготовила бы обвинительное заключение и ее сотрудники благополучно довели бы уголовное дело до приговора. Да та же Галит Лави и довела бы.