Лави не ответила, только улыбнулась.

— Ну что, Галит, возникли проблемы с доказательствами? Потерпевшая отказалась от показаний? Пришли неожиданные результаты теста ДНК? — Розен решил не ходить вокруг да около.

— Мы предлагаем два года тюрьмы, — сказала она, не обратив внимания на его вопросы.

Что-то тут не так. Слишком маленький срок для изнасилования. К тому же она оставила его вопросы без ответа. В любом другом деле он уже прекратил бы переговоры, но игра стоит свеч. Если таков пробный шар, то последуют и другие, еще более выгодные предложения. А получив возможность ознакомиться с обвинительным заключением, он изучит всю доказательную базу, и в ней как на ладони будут видны все нестыковки, которые она сейчас пытается скрыть… Но клиент поручил ему признать вину уже сегодня, на этой встрече!

Очнувшись от размышлений, Розен встретил пристальный взгляд Галит. Чем дольше он медлил с ответом, тем удивленнее становилось ее лицо. Что она знает? Что не так в этом деле? В самом начале карьеры он полагал, что прокуратура, мощный общественный институт, работает по незыблемым правилам, для нее важна истина, а не количество обвинительных приговоров. Теперь он не столь наивен. Как и адвокаты, прокуроры тоже иногда ведут грязную игру. И количество обвинительных приговоров по итогам работы каждого сотрудника прокуратуры, безусловно, имеет не последнее значение. Никто не хочет проигрывать, никому не нравится возвращаться к себе в учреждение и сообщать коллегам и начальству, что чаша весов Фемиды склонилась не в его сторону.

— Полгода условно, — выпалил он наконец.

— За изнасилование? — удивленно подняла брови Галит. — Это несерьезно.

— Переформулируйте. Пусть будет домогательство.

— Но он изнасиловал ее!

— Если бы вы были так уверены в этом, мы бы сейчас не беседовали. Я прав? — спросил он с вызовом.

— Если бы твой клиент был так уверен в своей невиновности, ты бы отверг все мои предложения и вы обратились бы в суд, — парировала она.

Они сидели друг против друга, словно игроки в покер, перед тем как раскрыть карты. Только вот игра шла не на жетоны, не на деньги, а на свободу человека.

— Ты бегаешь по вечерам? — спросил он, чтобы разрядить обстановку, кивнув в сторону пары красных кроссовок, лежавших под стеллажом с папками.

— Хожу на работу пешком. Отдала пока машину старшему брату. Они с женой приехали в Израиль на рождественские каникулы. — Галит обворожительно улыбнулась, и он снова вспомнил свой сон.

— Так что будем делать? — спросил Розен, возвращаясь в реальность.

— Нападение при отягчающих обстоятельствах. Два года условно. И срок предварительного заключения будет включен в общий срок.

Асаф не ошибся. Обвинение по каким-то причинам развалилось. Он прикинул, не вернуться ли поговорить с Нево, но передумал. Даже если тот считает себя невиновным, а кто-то ему угрожает, заставляет признаться в изнасиловании, это не имеет значения. Его указания однозначны. Розен сказал ему, что признание будет ошибкой, Нево промолчал. С другой стороны, никто не мешает признаться в ходе процессуальной сделки о смягчении приговора.

— Так что скажешь, Асаф? — Галит ждала ответа.

Галит Лави ненавидела то, что ей приходилось делать. Если Нево действительно изнасиловал Ади Регев, ее предложение — это скандал для прокуратуры, если нет — тогда она предлагает невиновному человеку признаться в преступлении, которого он не совершал, и такое признание оставит несмываемое пятно на всей его дальнейшей жизни. Но опознание никуда не годится, улик просто нет, потерпевшая отказалась от показаний. Все, что у нее есть, — шестое чувство опытного следователя, которое может и обмануть.

— Мы договорились. Нападение при отягчающих обстоятельствах, два года условно, и срок ареста включен в общий срок наказания, — согласился наконец Розен.

Вообще-то Галит терпеть не могла адвокатов, с которыми ей приходилось сотрудничать: лживые, безнравственные, готовые на любую пакость, лишь бы помочь своим клиентам. Но Розен ей нравился (и не только потому, что он хорош собой, с чем согласны все сотрудницы прокуратуры). У Лави было ощущение, что она ему тоже небезразлична. Она не раз подумывала: вот бы встретиться с ним вне стен прокуратуры, но все-таки не решалась на это пойти. Да, она всегда была хорошей девочкой, всегда поступала правильно. Если бы Алон, ее бойфренд, с которым они десять лет были вместе, перед самой свадьбой не решил, что хочет другой жизни, где ей нет места, она наверняка была бы замужем. Может, уже стала бы мамой.

— Придется выдержать напор прессы. Это дело получило широкую огласку. С точки зрения человека с улицы условный срок — все равно что оправдание. Да еще этот журналист из районной газеты, который, так сказать, держит руку на пульсе…

Асаф произнес вслух то, что Галит, разумеется, и без того было известно. И именно это, увы, сильно беспокоило окружного прокурора. Галит поняла это, когда пришла в кабинет за подписью.

— Все будет хорошо, — ответила она Асафу с уверенностью, которой не испытывала. — Объясним, что у Нево отличный адвокат, сумевший оставить прокуратуру в дураках. — Лави улыбнулась и, увидев, что он по-прежнему серьезен, добавила: — Опознание проводилось с согласия потерпевшей и ее семьи. Тут нет поводов для статеек на тему о несправедливой прокуратуре, продавшей жертву с потрохами, не верившей ей и не принимавшей ее всерьез, к тому же не считавшейся с чувствами пострадавшей.

Вчера по просьбе Эли Нахума Галит встречалась с Ади Регев. Невооруженным глазом было видно, что девушка запуталась и злится. Галит согласилась с Эли: вероятнее всего, Ади отказалась от показаний от обиды, которая никак не связана с самим опознанием. Но даже если она уговорит сейчас Ади поменять свою точку зрения, все равно неизвестно, что та скажет на перекрестном допросе. Для стороны обвинения лучше уж согласиться на сомнительную процессуальную сделку, чем слушать, как потерпевшая рассказывает суду, что полиция и прокуратура насильно заставили ее опознать обвиняемого.

Асаф Розен окинул ее долгим взглядом. Галит точно знала, о чем он думает: почему это вдруг прокуратура согласна заменить в обвинительном заключении изнасилование на нападение? Он достаточно умен, чтобы почувствовать: в деле что-то не стыкуется. Но и Галит достаточно опытна, чтобы понять, что у адвоката есть какая-то информация, которая не дает ему возможности решительно подвести черту в этой сделке. Она работала с ним и знает: он не трус. Для него сейчас самая правильная стратегия — получить обвинительное заключение и выяснить промахи и проколы прокуратуры.

— Все-таки объясни, куда подевалось изнасилование и как получилось, что вы довольствуетесь только фактом нападения, — настаивал Асаф.

— Мы еще получим за это от прессы по первое число. Неприятно, конечно, но ничто не вечно под луной, и обвинительное заключение тоже может измениться, — ушла Галит от прямого ответа и встала, давая понять, что встреча закончилась.

Чем больше он будет спрашивать и докапываться, тем сильнее она запутается. Он-то волен отказаться от сделки, а она потеряет то немногое, чего ей удалось добиться.

Розен тоже поднялся со стула и протянул ей руку. Галит отметила, какая крепкая и теплая у него ладонь. У нее даже мелькнула мысль, не пригласить ли его на чашечку кофе. Но она себя остановила.

— Пришлешь мне черновик обвинительного заключения? — спросил Асаф, и ей показалось, что он задержал ее руку в своей чуть дольше, чем положено по этикету.

— Разумеется, — улыбнулась она и высвободила руку. — Завтра. Может, даже сегодня успею.

Никто из них не заговорил о том, что будет в суде. Процессуальные сделки в уголовном судопроизводстве — не то же самое, что мировые соглашения в гражданском. Суд не обязан подписывать их. Но они оба давно работали в этой сфере и знали весь сценарий заранее: сделка будет одобрена. Судья, возможно, поведет бровями и задаст пару вопросов. Иной любит пошуметь, поворчать на прокуроров и адвокатов, напомнить им, что он не машина для проставления подписей, но в итоге подписывает то, что кладут ему на стол.