Она молча протянула Зиву чистый комплект. Пока они жили вместе, белье меняли раз в неделю, после того как он в субботу вечером возвращался с баскетбольного матча. Иногда устраивали шуточные соревнования, кто первый закончит расстилать простыню со своей стороны или наденет на подушку наволочку. И вот ведь сила привычки — Мейрав следила за ним краем глаза и заметила, что он тоже за ней подглядывает, потому, первой закончив с подушкой, не удержалась и воскликнула:

— Готово!

— Конечно, ты дала мне более сложную подушку, — усмехнулся Зив, и она не удержалась, хихикнула, вспомнив, что это его обычное оправдание.

Мейрав подумала, догадывается ли он, о чем она сейчас вспоминает — как они, застелив постель, падали на чистые душистые простыни. Она обожала заниматься с ним любовью. Ни один другой мужчина не умел так угодить ей, Зив был нежен и страстен и всегда желал ее.

Она слегка отодвинулась от него. Что с ней происходит?

Неужели она так быстро забыла все, что он сделал?

— Ну что ж… — начала Мейрав, надеясь, что Зив поймет намек и выйдет.

Он вызывал в ней желание, и это ее смущало. Наверное, это потому, что у нее давно ни с кем не было секса. А может, ее толкает к нему страх перед опасностями, которые скрываются в темноте за окном?

Зив не пошевелился.

— Если ты в состоянии, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал он.

Без просьб и вопросов с ее стороны он подробно рассказал ей все, что с ним произошло. Имен он не упоминал — для ее безопасности. Рассказал, что его взяли на работу в одну преступную организацию — просто водителем, ничего криминального. Но оказалось, что он был им нужен, потому что в армии работал со взрывчатыми веществами. Вначале Мейрав была потрясена его наивностью, но потом ей стало жалко Зива, хотя она понимала, что должна бы злиться на него за то, что он своими действиями подвергал опасности ее и Гили. Развод подействовал на него гораздо сильнее, чем она предполагала, — ведь кроме жены и сына, у него не было близких людей.

— Что теперь будет? — спросила Мейрав, когда он закончил рассказ.

Зив пожал плечами.

— Надеюсь, довольно скоро они увидят, что ничего не происходит, поймут, что я не проговорился, и успокоятся, — ответил он.

Мейрав присела на кровать, поеживаясь — и от холода, и от страха.

— Прости меня, — тихо произнес Зив.

«А что, если не успокоятся?» — подумала Мейрав и встала.

— Хочешь, помогу тебе постелить в одной из детских комнат? — спросила она.

— Спасибо. Я сам.

Они стояли друг против друга. Она знала, что самое правильное сейчас — закрыть за ним дверь спальни. Не стоит делать то, о чем впоследствии придется пожалеть. Но вопреки подсказкам разума Мейрав осталась стоять на месте.

Конечно, она может отрицать это до бесконечности, но очевидно — она хочет его. Страсть, угасшая было в ней после развода и немногочисленных неудачных опытов с другими мужчинами, запылала с новой силой.

Мейрав чувствовала — желание это обоюдное, видела по его глазам, ведь знала его как никто. Но ни один из них не сдвинулся с места — то ли от страха, то ли от стеснения.

Вдруг, глубоко вздохнув, она шагнула к нему. Ее тело затрепетало, когда он обнял ее за талию и рывком прижал к себе для поцелуя.

Суперинтендант Моше Навон старался не смотреть на лежащую перед ним газету «Гаарец». Передовица повествовала о старших офицерах, приближенных к полицейскому начальству, которых за лояльность отправляют на дополнительные курсы повышения квалификации за границу, где они живут в гостиницах экстра-класса за счет налогоплательщиков. В статье упоминались имена офицеров, конкретные города за границей, гостиницы, цены. Нельзя сказать, что известие удивило его. Имена офицеров тоже были знакомы, многие из них служили вместе с ним. Сам Навон уже давно не бывал на курсах и не мог наслаждаться благами приближенных к кормушке. Не то чтобы он не пытался — делал все возможное, лишь бы завоевать благосклонность влиятельных людей в полиции, но раз за разом ему преграждали путь. Слишком много в последнее время случилось у него провалов, преследовали неудачи, которые с удовольствием смаковала пресса. В жалобах от собственных сотрудников тоже не было недостатка: копы со стажем жаловались, что им выделяют мало дополнительных часов отдыха, молодые — что их не продвигают по службе так быстро, как им хотелось бы.

Совсем недавно Навон отстранил от работы опытного и уважаемого сотрудника, чтобы продемонстрировать всем, как энергично он трудится над омоложением кадрового состава, и донести мысль, что за ошибки надо расплачиваться. А чуть позже произошло еще одно изнасилование, расследование застопорилось, журналисты стаями шныряли вокруг.

В статье цитировались различные источники, пожелавшие остаться неизвестными и призывающие уволить комиссара полиции или добиться его отставки. Несмотря на столь обескураживающие откровения, Навон не испытывал никакого злорадства. Ему было хорошо известно устройство полицейской системы, и он знал, что, когда комиссар чувствует себя в своем кресле неуверенно, за это расплачиваются офицеры вроде него.

Суперинтендант посмотрел на часы: половина десятого. Может быть, зловещее предчувствие, преследовавшее его с той минуты, как он услышал по радио про эти разоблачения, окажется необоснованным и ничего не случится?

Но едва он встал со стула, собираясь пойти на совещание и подбадривая себя мыслью, что мутная волна миновала его, секретарша сообщила, что командир округа желает безотлагательно с ним побеседовать. Не успев взять трубку, Моше Навон уверился, что шестое чувство, увы, его не обмануло.

— Нужно произвести арест, — начал командир округа без лишних предисловий.

Генерал вздохнул с облегчением. Это еще слава богу.

Стандартная процедура — задерживают преступника, чье имя и лицо знакомы общественности, устраивают шоу для средств массовой информации, а затем освобождают. Криминальному миру хорошо известно: выпускают всегда втихаря. Тогда, даже если пресса поднимет шум, можно свалить все на судейских, которые не позволили копам довести следствие до конца, — Навон хорошо изучил политику высоких кабинетов.

— Кого-то конкретно? — спросил он, изо всех сил пытаясь скрыть сарказм.

— Шимона Фаро.

— Не проблема. Да хоть сегодня, — согласился он. Хотел добавить: «Успеем еще до вечерних новостей», но подумал и решил промолчать. Комиссару полиции нужна сенсация, которая отодвинула бы коррупционный скандал в конец выпуска новостей или, что еще желательнее, вовсе не оставила бы для него времени. Навону же поручалось сделать всю грязную работу.

— Есть еще кое-что… — Командир прочистил горло. — Мы хотим, чтобы это был реальный арест, а не так — поймали, отпустили и забыли.

Моше молчал — засосало под ложечкой. Радость оказалась преждевременной, дешево он не отделается.

— У тебя ведь есть осведомитель в его организации? — не то вопросительно, не то утвердительно произнес командир округа.

Суперинтендант прикрыл трубку ладонью и шепотом крепко выругался в адрес комиссара полиции, командира округа и той свиньи, которую они ему подложили.

— Илан, он еще не готов… Если мы сейчас арестуем Фаро, то потеряем осведомителя. Этот арест подорвет операцию внедрения, — попробовал он возразить.

Командир округа ответил не сразу. Моше понимал, что он тоже недоволен происходящим, но, видно, и у него нет выбора.

— Вы слишком долго с ним канителитесь. Пришло время действовать. Он должен показать, на что способен, — выдавил шеф наконец.

— Наверняка на многое, но нужно еще какое-то время, чтобы окончательно перетянуть его на нашу сторону… Ты же знаешь, как это делается, — продолжал Навон уговаривать начальника.

— Моше, — прервал командир округа, — не будь таким пессимистом. Может, Фаро еще удивит всех и расколется. Так что давай команду своим людям.

Суперинтендант не ответил. Он клокотал от ярости.