Миновали указатель на поселок Шуфа и двинулись на Сафарин и Бейт-Лид. Еще несколько километров, и будет поселение Эйнав. Куда его везут?

Нево вздрогнул от звонка мобильного телефона. Водитель ответил по-арабски. Закончив разговор, бросил несколько слов мужчине на заднем сиденье. Тот кивнул головой — Зив разглядел его в зеркале заднего вида.

Их догнала машина и замигала фарами. Водитель затормозил и остановился на обочине. Автомобиль припарковался впереди. Теперь Зив разглядел, что это минивэн «субару». Похоже, они действуют по тщательно разработанному плану.

— Выходи, — обратился к пленнику водитель и разблокировал двери.

Зив вышел из машины, дрожа от холода и страха. Это последняя возможность изменить судьбу. Другой не будет. Он еще может рвануть в темноту, попытаться скрыться. Что, черт побери, он делает? Зачем кладет голову в пасть льву?

Увы, поздно… Он сделал глубокий вдох и быстрыми шагами приблизился к минивэну, задняя дверь которого была гостеприимно распахнута.

Когда один из парней Джорджа в телефонном разговоре по-арабски произнес имя Нево, Давид Мешулам решил было, что ему померещилось. Этого не может быть! Откуда им знать про Зива Нево?

Хотя он только-только сюда приехал, но уже на стенку лезет. Сидит, как арестант, в комнатушке в богом забытой деревне в окружении арабов, мается, как зверь в клетке: встает с кровати, делает несколько шагов вдоль стены, возвращается, опять садится — и все сначала. Ни на минуту не может успокоиться. Его мучает мысль, что это из-за него Фаро сейчас за решеткой. И что хуже всего — Давид ничем не может ему помочь.

Человек Джорджа продолжал говорить по телефону. Мешулам лег на кровать. Время позднее — может, сумеет заснуть. Это лучший способ убить время. Завтра или послезавтра он вернется в Израиль и займется поисками Зива. Но не успел Давид закрыть глаза, как снова услышал из-за стенки имя Нево. Да что такое? Показалось? Видать, у него уже крыша съехала.

Он встал и открыл дверь. Самир (кажется, так его зовут) замолчал, прижав телефон к уху, и посмотрел на Давида. Между двумя организациями существует разделение труда, как выражается Фаро. Джордж переправляет наркотики из Ливана на Западный берег, а Фаро распространяет их в Израиле.

Мешулам жестом показал Самиру, чтобы тот не прерывал беседы: хотелось убедиться, что не ослышался. Но Самир, похоже, был уверен, что Давид давно спит, явно удивился его появлению и отключился.

— О ком это ты говорил? — спросил Мешулам.

Самир не ответил. Собственно, Мешулам и не ожидал ответа. Кому, как не ему, знать, что такие вопросы задавать не стоит.

— Мне показалось, ты упомянул Зива Нево? — не унимался он.

Самир повернулся и молча исчез.

Хотя Давид знал, что делать этого нельзя — слишком опасно, однако не смог удержаться и позвонил адвокату Шуки Борохову, горя желанием дознаться, почему люди Джорджа говорят про Нево. Если кто и в курсе, так этот проныра.

Шуки перезвонил ему из телефона-автомата через полчаса, за которые Мешулам чуть с ума не сошел.

— Это невероятно! — заверещал он в трубку. — Этот дебил, которого ищет вся полиция, звонит вдруг Ноаму и сообщает, что хочет поговорить с Фаро.

— С Фаро? Зачем? — поразился Давид. Может, Нево сообразил, что вся эта история со взрывчаткой была его, Давида, личной инициативой?

— Этот кретин вообще не знал, что Фаро арестован, — засмеялся Борохов.

— Так о чем он хотел поговорить с Фаро? — прервал Мешулам веселье адвоката.

— Ноам понятия не имеет. Нево бормотал, что невиновен, что он не насильник, что ему нужна помощь… — продолжал Борохов.

— Какая еще помощь? — не понял Мешулам.

— Может, деньги нужны или адвоката ищет, кто знает, в общем, помощь. Какая разница, чего он хочет? Ноам не дурак, сразу позвонил мне, а я просчитал ситуацию. — Борохов был доволен собой.

— О чем ты? — Мешулам терпеть не мог идиотскую манеру адвоката делать себе комплименты.

— Мы можем использовать этого кретина как козырную карту в переговорах с копами… Они ведь с ног сбились, разыскивая его.

— Так он едет сюда? — Мешулам наконец начал понимать, что происходит.

— Именно, — ответил собеседник Давида. — Как хорошо, что ты там, Мешулам. Это же удача! Ты посторожишь его, да? Он очень важен для Фаро. Не исключено, что он станет для Фаро пропуском на свободу.

Эли Нахум лежал на боку на узкой и неудобной больничной койке и глядел в окно на раскинувшийся внизу город. Прекрасный вид на пестрые крыши домов и расстилающееся вдалеке необъятное синее море не радовал его, он ощущал напряжение и беспокойство. Все двадцать лет службы он был бесконечно предан полиции, всегда рассматривал себя как человека системы и, хотя порой критиковал некоторые методы ведения дел, в любом споре неизменно полицию защищал: какая несправедливость — промахи копов всегда на виду, а повседневная трудная и полезная работа не удостаивается упоминания в прессе! И вот теперь он собирается совершить поступок, который начисто перечеркнет всю его лояльность.

Нахум в отчаянии поглядел на свое плотно перебинтованное колено. Если б он только мог продолжить расследование в одиночку, добиться успеха самостоятельно! Однако ему необходима помощь. Все утро Нахума грызли сомнения, стоит ли звонить человеку, который занял его место, и все еще не был уверен, что это правильное решение.

Да, он может рассказать Оаду все, что знает. Но, по правде говоря, просто не хочет. Это его собственное расследование, он его и доведет до конца. Он докажет Оаду, и Моше Навону, и всем этим стукачам из полицейского участка, что его рано списывать со счетов! Что он еще умеет работать. Ребра заныли, и Нахум сменил позу. Кроме того — он допустил ошибку, ему ее и исправлять. Теперь, когда его исключили из системы, сделать это сложнее, поскольку нет ни полномочий, ни ресурсов, которые предоставляет полиция. Но зато он может взглянуть на дело без личной заинтересованности, свежим взглядом. Он не станет мешать полиции, но и помогать не будет. Посмотрим, кто придет к финишу первым.

Послышался тихий стук в дверь. Эли повернул голову и скривился от боли. Не успел он сказать «войдите», как в комнате материализовался Амит Гилади и замер перед койкой, в ужасе разглядывая лицо Нахума.

— Что с тобой случилось? — спросил он потрясенно.

В последний раз они виделись в кабинете Нахума, когда он пытался убедить Гилади, что дело об изнасиловании Ади Регев не закрыто и полиция по-прежнему ищет преступника. Журналист смотрел на него с подозрением, задавал неудобные вопросы и отказывался верить объяснениям. Было в Гилади какое-то настораживающее противоречие: бледный, тощий, как говорят, в чем только душа держится, но, когда Нахум пытался морочить ему голову, уходить от ответа, он видел перед собой человека стойкого и непреклонного.

В отличие от других журналистов, стремившихся втереться к Нахуму в доверие, Гилади никогда не старался понравиться и, пытаясь докопаться до истины, задавал свои вопросы с неистребимым упорством. Хотя инспектор терпеть его не мог, как, впрочем, и всех журналистов, но ценил в Гилади это качество: он напоминал Нахуму себя самого в молодости.

— У меня есть предложение. — Эли Нахум указал рукой на оранжевый пластиковый стул, стоявший возле кровати, приглашая журналиста садиться.

Амит Гилади не двинулся с места и продолжал пялиться на инспектора, ожидая ответа, который тот не собирался давать.

— Я хочу, чтобы ты помог мне поймать насильника из Северного Тель-Авива, — тихо сказал Нахум.

— Зива Нево? — удивился Гилади.

— Нет. — Эли Нахум покачал головой, и на него обрушилась волна боли, будто он снова получил удар в челюсть. Сморщившись и почти не размыкая губ, инспектор закончил: — Настоящего преступника.

Репортер внимательно выслушал версию отстраненного от дел полицейского. Нахум колебался, рассказывать ли про старушку Глезер, которая разглядела татуировку на руке насильника, и про кольца, что исчезли у обеих жертв, но решил пока приберечь эти сведения. Если у Гилади будет получаться, Эли поделится информацией. Следует иметь про запас кое-какие зацепки, чтобы заинтересовать журналиста, если расследование забуксует, как уже не раз случалось.