Нахум присел на стул в комнате около реанимации. Резкая боль в боку заставила его застонать. Михаил оторвал взгляд от телеэкрана и посмотрел с подозрением: в комнате было полно свободных стульев, занято всего пять-шесть, а Нахум уселся рядом с Михаилом. Да и лицо бывшего копа, обезображенное побоями, не пугало только слепого.

«А может, это просто отговорки? — продолжал обдумывать ситуацию Нахум. — Похоже, я не звоню коллегам просто потому, что разозлен. Да, я злюсь на них за то, что они со мной сделали, за нож, воткнутый в спину, за отсутствие должного уважения…»

Он многие годы старался не обращать на это внимания, но всегда чувствовал, что, несмотря на все его успехи, все раскрытые им преступления, в полиции он так и не стал своим. Да, прошло немало лет, и все-таки его коллеги где-то в укромном уголке памяти хранили воспоминание о том, что Нахум пришел из интендантства и, если бы не спас женщину из горящего автомобиля, до сих пор работал бы на складе.

Нахум молча смотрел на Михаила Аронова. Хороший следователь должен уметь справляться с собой, и Эли Нахум приказал себе отринуть благородные чувства вроде искреннего сочувствия отцу пострадавшей девушки и сосредоточиться на главном — скорейшей поимке преступника. Сколько раз он смотрел в глаза несчастным родителям — можно было бы и привыкнуть, — однако сейчас чувствовал себя неловко, потому что отстранен от работы и занимается частным расследованием. Но не бросать же его на полпути. Есть улики, позволяющие объединить два преступления: и у Ади Регев, и у Даны Ароновой пропали кольца. Чем больше между двумя изнасилованиями обнаружится связей, тем ближе старый полицейский подберется к насильнику.

Аронов сидел нога на ногу, и Нахум некоторое время наблюдал, как тот нервно покачивает ногой взад-вперед; подняв глаза, увидел в кармане рубашки Михаила пачку сигарет. Чтобы Аронов разговорился, рассказал о Дане, нужно попытаться увести его из этой скорбной комнаты. И с чего начать разговор? Представиться? Нет, ни за что. Если бы не его ошибки, настоящий насильник, очевидно, был бы уже пойман и трагедии с дочерью сидящего рядом человека удалось бы избежать.

Нахум не курил уже двадцать лет. Он еще раз взглянул на пачку сигарет, оттопыривающую карман рубашки Аронова, и решился:

— Сигаретки не найдется? А то так болит, что просто кошмар…

Аронов, не глядя, протянул ему сигарету.

— Если не затруднит, может, поможешь открыть дверь? — кивнул Нахум на небольшой балкон.

Аронов поднялся со стула.

Эли Нахум глядел вслед удаляющемуся Михаилу. Скоро и он отправится в свое отделение.

Пришлось попотеть, но ему удалось-таки разговорить Аронова. Может, потому, что Нахум упомянул свою дочь, или потому, что застонал от боли и Михаил пожалел его. А может, оттого только, что Аронов, выросший в Советском Союзе, более охотно шел на контакт со случайным незнакомцем, чем с копом в форме. Или он просто старался скоротать время, облегчить боль словами. Наверное, из-за всего вместе.

Аронов рассказал не так уж много. Они с женой живут и работают в Беэр-Шеве, далеко от дочери. Михаил как раз был на работе, в банке, когда ему позвонили из полиции и рассказали о происшествии с Даной. Ее нашли без сознания, и она не очнулась до сих пор. Врачи не делают прогнозов, когда она выйдет из комы и произойдет ли это вообще. Жена сейчас находится в квартире Даны, Михаил отправил ее отдохнуть. Скоро она вернется и сменит его.

Дана работала секретаршей в фитнес-клубе торгового центра «Мерказ Вайцман», как раз рядом с больницей. С Михаилом дочь не откровенничала; насколько ему известно, парня у нее не было. С матерью у Даны более доверительные отношения, но и в разговорах с ней никакого конкретного молодого человека дочь не упоминала. Они понятия не имеют, кто мог так поступить с их девочкой, — о чем и сказали полиции и тем двум журналистам, которые к ним приставали.

И все-таки, похоже, долгий и мучительный путь из отделения в отделение был небесполезен. Михаил упомянул, что до того, как устроиться в фитнес-клуб, Дана работала официанткой в кафе «Зодиак», пользующемся популярностью среди местной молодежи. Нахум, может, и не придал бы этому факту значения, но вспомнил, как Ярон Регев рассказывал, что Ади любила проводить время в этом кафе. Полиция даже допрашивала официанток, выясняя, не видели ли они мужчину, похожего по описанию на насильника. Девушки как одна отвечали: «Да под ваше описание половина посетителей подходит!»

Не исключено, что это и есть та связь между двумя преступлениями, которую он искал. Дана лежит без сознания и не может рассказать о насильнике, но теперь у него в запасе новая информация, и можно будет задать официанткам более конкретные вопросы.

Нахум встал и скрипнул зубами, чтоб не закричать от боли. Завтра все же придется позвонить Оаду и рассказать о том, что успел выяснить. Нахум хотел бы сам продолжить расследование, но тут воображение услужливо подсунуло ему картинку: вот он, кряхтя и охая, пристраивает у столика в кафе костыли в надежде побеседовать с официантками… Нет, усмехнулся он, это никуда не годится. А у полиции есть и возможности, и опыт. Пусть они и занимаются своим делом.

Нахум медленно тащился по пустым коридорам, пропитанным запахом болезней и лекарств. Да, завтра он точно позвонит Оаду.

А может, и нет.

Зив почти отчаялся. Уже полчаса он стоял в ожидании на перекрестке, но никто так и не приехал. Время от времени машины притормаживали рядом с ним, но не останавливались. Почему никого нет?

Ночной декабрьский холод пробирал до костей. Зив переминался с ноги на ногу, стараясь согреться. Когда мимо проезжали патрульные машины, отворачивался. Только этого еще не хватало — так и не встретившись с Фаро, снова оказаться в тюрьме за изнасилование, которого не совершал.

Увидев, как серебристый «лендровер» снижает скорость на повороте, он решил, что и эта машина проедет мимо. Но нет. Автомобиль остановился, передняя дверь открылась, и незнакомец произнес с арабским акцентом: «Садись».

На заднем сиденье сидел не Мешулам, а другой, незнакомый человек. Зив вздохнул было с облегчением, но тут услышал щелчок блокировки дверей. В этот раз шансов сбежать у него не было. Никакие уловки уже не помогут.

Но по-настоящему он испугался, когда увидел, что они едут к Шаар-Эфраим. Зачем, черт побери, его везут на Западный берег? Оставалась надежда, что солдат на КПП прикажет остановиться и хотя бы спросит, куда они едут, но он проводил их равнодушным взглядом: его не волновало, что делает израильская машина в половине второго ночи в двух шагах от Тулькарма.

Нево посмотрел на извилистое шоссе, совершенно пустое ночной порой. Он не впервые здесь: еще солдатом, а позже офицером проезжал через этот КПП много раз. Но тогда он сидел в бронированном армейском джипе, при оружии, а теперь его, беззащитного, в гражданской машине везут неведомо куда. В те времена он ощущал себя могущественным и непобедимым и считал, что лишь вера в собственные силы отделяет желание от его осуществления. Наивный и глупый сосунок!

На огромной скорости пронеслась встречная машина, фары на мгновение ослепили Зива. Эта поездка — безумие… Но разве у него есть выбор? Если он не подчинится их требованиям, они расправятся с Гили. Единственный способ избавиться от них — объяснить, что он не сдал их полиции. Неужели не понятно, что обвинение во втором изнасиловании исключает его сотрудничество с полицейскими?

Сзади к их автомобилю пристроилась машина, водитель которой непрерывно сигналил. Не хватало еще после всех злоключений погибнуть в аварии. Нево скосил глаза на сидящего рядом водителя, но тот бесстрастно глядел на дорогу, не выражая никакого беспокойства по поводу машины, несущейся в метре за ними. Внезапно преследователь нажал на газ и обогнал их, потерявшись за изгибами дороги.

Зив посмотрел по сторонам: непроглядная тьма. Что он будет делать, если они сейчас остановят машину и прикажут выйти прямо тут, на безлюдной трассе? Или, еще хуже, выведут и застрелят, а труп оставят посреди дороги? Может, Фаро так и задумал — инсценировать теракт, чтобы было похоже на дело рук арабских террористов.